Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Представитель утонченной, долгоживущей, прекрасной расы в руках грубых и жестоких варваров. Короче, цетагандийский гем-капитан в плену у дендарийских партизан. Спасайся кто может…
Добавить в моё избранное
34 мин, 48 сек 19222
Как источник сведений я вряд ли могу быть ему полезен: к суперпентоталу у любого из Корпуса Разведки аллергия, пытки же я надеялся выдержать с честью, как того требует офицерское звание и титул гема. Я ведь очень упрямый человек. Как говорит в минуты доверительной беседы мой родич и покровитель, гем-полковник Рау: «Мальчик мой, будь у тебя ума столько же, сколько упорства, и будь ты честолюбив так же, как хорош собою, ты давно бы уже служил в самом Райском Саду». Что ж, это чистая правда: дядюшка знает меня слишком близко, чтобы не ошибаться в подобных суждениях. С одной стороны, сделай я карьеру позначительнее, меня бы не отправили в экспедиционный корпус на колониальную войну, и я не лежал бы сейчас на земле, связанный, в плену у аборигенов. Но с другой стороны, для молодости — ведь мне всего сорок два — естественны романтизм, жажда подвигов и стремление к риску. Увы, дожить до зрелых лет мне явно не суждено.
Смерть не пугает.
Но само ожиданье
Смерти страшнее…
Я сглотнул, придавая голосу ту ясность, которая единственно приличествует сыну гем-клана в его последний час, и твердо отчеканил:
— Я центурий-капитан Рау, офицер вооруженных сил Империи Цетаганда, мой армейский номер 2362-6784-223. Я служу моему Небесному Господину, и умру за него. Больше я ничего не скажу.
— Что ты центурий-капитан, у тебя на лбу написано. — Барраярец почему-то развеселился. Странный народ — смеяться над вещами очевидными и естественными. — Так. Как там с вами надо по всей форме? Э-э… ага, вспомнил. Имя мое тебе знать не обязательно, так что… «Как равный тебе по роду и знатности, именем моего сюзерена и императора Барраяра Дорки объявляю тебя своим пленником и согласно кодексу войны жду от тебя повиновения в обмен на свое покровительство». Дурацкая формулировка! Все равно, станешь номера откалывать — убью.
Должно быть, сотрясение мозга притупило мою всегдашнюю сообразительность. Смертнику под страхом смерти же запретили вещь непостижимую: откалывать номера. Откалывать — значит с камня. Зачем на скале номер и к чему он может мне понадобиться в мой последний час? Я недоуменно вдумался в сказанное, силясь понять его смысл.
Неправильно истолковав мое недоумение, барраярец решил объяснить:
— Ты везучий, гем. Вовремя мне попался. Скальп свой сохранишь в целости — попробую тебя через пару дней обменять на одного хорошего человека…
Сказать, что я оторопел, — значило не сказать ничего. Выходит, барраярец понимал, что именно он сейчас предложил, и действительно подразумевал плен по всем правилам, а не варварскую казнь. Какое же чувство мне сейчас подобает испытывать? Стыд от того, что он может не соблюсти церемоний и на мое имя все же падет позор плена? Облегчение, поскольку я остаюсь в живых, чтобы и дальше служить моему императору и роду? Гордость, что меня сочли достаточно ценным для получения выкупа за мою жизнь? Опасение, что враг передумает? Интерес к барраярцу, который, вопреки их обычной дикости, сведущ в тонкостях воинского этикета? Грешно признаться, но единственным моим ощущением было сейчас оторопелое любопытство: «что же будет дальше?»
В конце недолгого пути меня ожидал палаточный — явно временный — лагерь и неохотное гостеприимство командира барраярцев, вынужденного поселить меня в своей собственной палатке. Ритуал «почетного плена» — наша древняя традиция, обставленная множеством формальностей: побежденный добровольно отказывается от всех попыток бежать, взамен получая статус гостя и деля с победителем все: кров, еду, слуг, наложников. Здесь и сейчас все изобилие ограничивалось непромокаемым пологом и армейским спальным мешком. Но даже объявись на этой поляне роскошества, достойные самого Небесного Сада, нынче они были не для меня. Принужденный выпить глоток настоящего барраярского алкоголя, я провалился в сон, и снились мне кошмары, достойные его ужасных галлюциногенных свойств. Как там поэтично говорят местные,«снежный жар»? Или все-таки «белая горячка»? Странная идея — лечить сотрясение мозга токсином. Определенно, здешним лекарям я бы не доверил и самую захудалую кошку из тех, что играют в покоях моей благородной матушки.
Вот почему мы с барраярцем должным образом познакомились лишь на следующий день.
Вопреки моим представлениям о буднях местных герильяс, в лагере не поднялись с утра деятельные шум и суматоха. Был ли тому причиной липкий холодный дождь — проклятье этой дикой планеты, — или ожидание, пока не выяснятся обстоятельства насчет «одного хорошего человека», но день барраярцы отдали поистине праздной по военным меркам лени и спали допоздна. Я же, мучимый головной болью от вчерашней контузии (равно как и от вчерашнего знакомства с этиловым спиртом), проснулся рано, но мог себя развлечь единственно взглядами по сторонам и размышлениями о моей грядущей участи. Говорю это лишь затем, чтобы избежать упреков, будто я бесстыдно глазел на барраярца.
Смерть не пугает.
Но само ожиданье
Смерти страшнее…
Я сглотнул, придавая голосу ту ясность, которая единственно приличествует сыну гем-клана в его последний час, и твердо отчеканил:
— Я центурий-капитан Рау, офицер вооруженных сил Империи Цетаганда, мой армейский номер 2362-6784-223. Я служу моему Небесному Господину, и умру за него. Больше я ничего не скажу.
— Что ты центурий-капитан, у тебя на лбу написано. — Барраярец почему-то развеселился. Странный народ — смеяться над вещами очевидными и естественными. — Так. Как там с вами надо по всей форме? Э-э… ага, вспомнил. Имя мое тебе знать не обязательно, так что… «Как равный тебе по роду и знатности, именем моего сюзерена и императора Барраяра Дорки объявляю тебя своим пленником и согласно кодексу войны жду от тебя повиновения в обмен на свое покровительство». Дурацкая формулировка! Все равно, станешь номера откалывать — убью.
Должно быть, сотрясение мозга притупило мою всегдашнюю сообразительность. Смертнику под страхом смерти же запретили вещь непостижимую: откалывать номера. Откалывать — значит с камня. Зачем на скале номер и к чему он может мне понадобиться в мой последний час? Я недоуменно вдумался в сказанное, силясь понять его смысл.
Неправильно истолковав мое недоумение, барраярец решил объяснить:
— Ты везучий, гем. Вовремя мне попался. Скальп свой сохранишь в целости — попробую тебя через пару дней обменять на одного хорошего человека…
Сказать, что я оторопел, — значило не сказать ничего. Выходит, барраярец понимал, что именно он сейчас предложил, и действительно подразумевал плен по всем правилам, а не варварскую казнь. Какое же чувство мне сейчас подобает испытывать? Стыд от того, что он может не соблюсти церемоний и на мое имя все же падет позор плена? Облегчение, поскольку я остаюсь в живых, чтобы и дальше служить моему императору и роду? Гордость, что меня сочли достаточно ценным для получения выкупа за мою жизнь? Опасение, что враг передумает? Интерес к барраярцу, который, вопреки их обычной дикости, сведущ в тонкостях воинского этикета? Грешно признаться, но единственным моим ощущением было сейчас оторопелое любопытство: «что же будет дальше?»
В конце недолгого пути меня ожидал палаточный — явно временный — лагерь и неохотное гостеприимство командира барраярцев, вынужденного поселить меня в своей собственной палатке. Ритуал «почетного плена» — наша древняя традиция, обставленная множеством формальностей: побежденный добровольно отказывается от всех попыток бежать, взамен получая статус гостя и деля с победителем все: кров, еду, слуг, наложников. Здесь и сейчас все изобилие ограничивалось непромокаемым пологом и армейским спальным мешком. Но даже объявись на этой поляне роскошества, достойные самого Небесного Сада, нынче они были не для меня. Принужденный выпить глоток настоящего барраярского алкоголя, я провалился в сон, и снились мне кошмары, достойные его ужасных галлюциногенных свойств. Как там поэтично говорят местные,«снежный жар»? Или все-таки «белая горячка»? Странная идея — лечить сотрясение мозга токсином. Определенно, здешним лекарям я бы не доверил и самую захудалую кошку из тех, что играют в покоях моей благородной матушки.
Вот почему мы с барраярцем должным образом познакомились лишь на следующий день.
Вопреки моим представлениям о буднях местных герильяс, в лагере не поднялись с утра деятельные шум и суматоха. Был ли тому причиной липкий холодный дождь — проклятье этой дикой планеты, — или ожидание, пока не выяснятся обстоятельства насчет «одного хорошего человека», но день барраярцы отдали поистине праздной по военным меркам лени и спали допоздна. Я же, мучимый головной болью от вчерашней контузии (равно как и от вчерашнего знакомства с этиловым спиртом), проснулся рано, но мог себя развлечь единственно взглядами по сторонам и размышлениями о моей грядущей участи. Говорю это лишь затем, чтобы избежать упреков, будто я бесстыдно глазел на барраярца.
Страница 2 из 11
