Камасутра для камикадзе

Нет, разумеется я не допустил бы подобной невежливости, будь у меня выбор, однако… Пятнистая маскировочная ткань полога, тонкая до невесомости, задерживала влагу, но прекрасно пропускала свет, и в палатке царил интригующий, зеленоватый подводный полумрак. Черты спящего лица, лишившегося обычной настороженности, были сглажены тенями и казались до неприличия юными.

Не распустился

Дикой розы бутон, но

Шипы отросли.

Да, как ни был молод я, рядом со мною его можно было счесть ребенком. Было похоже — мне пришлось сделать усилие и вспомнить, что местные жители с их диким генотипом слишком рано стареют, — что моему оппоненту едва пошел третий десяток. Создание, по нашим меркам столь юное, должно оставаться на попечении семьи или, в крайнем случае, служить под бдительным присмотром старшего родственника, а не самостоятельно командовать войсками. Здесь же в эти лета молодежь не только занимает важные посты, но даже женится и обзаводится детьми. Насколько это бессмысленно! Как по едва появившейся завязи невозможно понять, каким станет цветок, так по едва вступающему во взрослую жизнь юнцу — догадаться, какие из присущих ему качеств стоит закрепить в потомстве и кого подобрать в пару.

Мне кажется, что подсознательно барраярцы стесняются своей молодости — у них повсеместно распространен обычай оставлять на лице обильную растительность, скрывая тем самым и возраст, и наследственные черты. Лишь их высшие классы стремятся приблизиться к цивилизованным стандартам, удаляя волосы с лица и оставляя лишь полосу на верхней губе, но вот методы, которыми они это делают… Вместо того, чтобы на разумный срок заморозить на нужных участках корни волос, они прибегают к их соскабливанию, и делаю это обязательным для всех достигших зрелости знатных мужчин. Я некогда читал про первобытных дикарей, у которых любое посвящение во взрослые было сопряжено с ритуальными мучениями, но даже эти невинные дети дикой природы подвергали юношей пытке лишь единожды, а не обязывали их терпеть ее ежеутренне. Страшно представить, что барраярцы поступают так со всеми волосами на теле, включая наиболее интимные для всякого мужчины места… Впрочем, я отвлекся.

Лишь когда тяжелый, набухший влагою купол небес равномерно посветлел, намекая на поднявшееся в зенит солнце, вестовой рискнул разбудить своего командира. Почтительность вошедшего была вполне удовлетворительной, хотя я заподозрил, что в глубине его поклона виноват скорее низкий купол палатки, нежели благоговение простолюдина. Зато, услышав обращение «милорд», я удостоверился, что мой пленитель — фор. Сам он так и не назвал мне своего имени — из суеверий, соображений конспирации или по забывчивости, я не знал. Мое имя он слышал, но не считал нужным им пользоваться, обращаясь ко мне. По молчаливому уговору и во избежание путаницы я стал называть его «капитан», так что при равенстве наших званий на мою долю осталось «гем».

Он старался держаться сурово, но я был готов поклясться, что его снедает не меньшее любопытство, чем меня самого. Ведь нам обоим офицеров противника до того приходилось разглядывать только через прорезь прицела.

Как человек, явно старший годами, и к тому же гость, я решил, что обязанность поддержать вежливый разговор лежит на мне. Но какую безобидную тему избрать для беседы? Реплика пришла ко мне сама, пока капитан совершал ритуал депиляции. Он пользовался стальным ножом — вычурно украшенным, немаленьким и острым даже с виду. Любой здравомыслящий человек выразит ужас, представив эту вещь в непосредственной близости от горла. Или от паха. О чем я и сказал. Кто мог подумать, что в теме прически, пусть даже интимной, для здешних жителей кроется что-то сакральное?

— О своем скальпе заботься, а не о чужих волосах, — буркнул барраярец, не прерывая своего занятия. Ого! Мне показалось в полутьме палатки или бравый капитан действительно покраснел?

Кстати, варварский интерес барраярцев к скальпам всегда казался мне нелепым: очевидно, что при их уровне технологии генсканирование ороговевших тканей — задача малоосуществимая. Я вежливо заметил, что для человека культурного барраярский обычай скальпировать врага — просто дикость: не учитывая собственные возможности, они зря переводят генетический материал. Тем же целям гораздо эффективнее служила бы обширная биопсия или, учитывая полевые условия, большие пальцы рук с их превосходно различимыми отпечатками.

Тривиальный научный довод, ничего особенного. Стоило ли капитану застывать с раскрытым ртом? Загадочный народ — барраярцы.

Весь день я по негласному уговору почти не покидал палатки — лишь ради телесных надобностей, которые не стоит ни упоминать, ни пренебрегать ими. Предназначенные для этого, как выразился мой барраярец, «кустики» представляли собой проем в запутанном переплетении растительных усиков и щупалец цвета засохшей крови. По жирно блестящим бочкообразным стволам стекали капли дождя.