Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Представитель утонченной, долгоживущей, прекрасной расы в руках грубых и жестоких варваров. Короче, цетагандийский гем-капитан в плену у дендарийских партизан. Спасайся кто может…
Добавить в моё избранное
34 мин, 48 сек 19231
За продолжавшимся поцелуем капитан толком не успел заметить, когда его китель пришел в полный беспорядок и грубые металлические пуговицы покорно сдались моим пальцам, точно передовые укрепления — наступающему врагу. Я едва касался, поглаживал, пробовал — и ловил каждый незаметный отклик… Как виртуоз настраивает незнакомый инструмент, прислушивается к звучанию и пощипывает струны прежде, чем какофония звуков вдруг разольется мелодией, так и я намеревался сперва настроить своего партнера на нужный лад, нащупать его сокровенные слабости и лишь потом исторгнуть из него стон истинного наслаждения. Наконец я оторвался от его губ и дал ему вдохнуть.
— Ты целуешься, как женщина, — внезапно севшим голосом выговорил он. — Как самая похотливая девчонка, которую мне когда-либо удавалось завалить.
— Гораздо лучше, — поправил я мягко. Не скажу, что сравнение слишком мне польстило, но я понимал, что в устах барраярца это признание ценно. Должно быть, он и вправду не знал ничего лучше, чем здешние женщины — особы, насколько я понял, озабоченные ужасами естественной репродукции и связанными с ними нелепыми обычаями, всячески препятствующими чувственному наслаждению.
— И можешь дать? Ну, как женщина? — Эту фразу он произнес со странным выражением, и в его голосе мне послышались одновременно усмешка, смущение и непонятный вызов. Познавательный разговор оживляло то, что мы так и не изменили позы, оставаясь: я — лежа навзничь на мягком, к счастью, спальном мешке, а укрощенный барраярец — распростершись на мне, причем уже вполне добровольно.
Интересно, разве я похож на человека, не желающего потакать мелким прихотям любовника? Предпочесть изо всех вариантов любовного сношения именно стиль «ветвь ивы гнется под ветром» — банально. Есть вещи поэффектнее, на которые я способен в постели, но для неискушенного в тонкостях варвара моих способностей хватит и тут. Однако говорить это бессмысленно. Во-первых, я уже подметил за ним склонность не верить утверждениям, пока те не подкрепятся опытом. Во-вторых, столь изысканную и сложную вещь вряд ли удастся объяснить на словах, или, как говорят тут,«на пальцах» — хотя пальцев для краткого курса по основам предмета было бы вполне достаточно. Но, клянусь родовым гримом, теперь я отнюдь не намеревался щадить своего очаровательного противника и ограничиваться изложением основ…
— Даже если я скажу «да», зачем верить врагу на слово? — ответил я в тон. — Проверь.
Безграничные терпение и выдержка, которые я проявлял весь вечер, уговаривая молодого варвара на соблазнительные для него же самого действия, кажется, принесли свои плоды. Он впился в меня взглядом, словно желая прочитать мысли (разумеется, телепатия — всего лишь сказки, однако я порадовался, что честно сосредоточен сейчас лишь на предвкушении удовольствия), упрямо мотнул головой и подытожил: — А вот сейчас и проверю!
Последовав, наконец, похвальному здравомыслию, барраярец тут же деловито принялся за мою одежду, точно опасаясь, что пауза способна подточить его решимость. Герметичная застежка полевой формы на какое-то время поставила его в тупик — нет сомнений, ему раньше если и приходилось что-то проделывать с гем-офицерами, то никак не раздевать их. Терзая безвинную застежку, он бурчал под нос вполголоса, но мой совершенный слух без труда различал слова:
— Так и скажу: имел я этого гем-лорда… если только распакую…
Застежка щелкнула, распавшись, под моим снисходительным прикосновением, и барраярец сумел воочию убедиться, что летный комбинезон «змеиная кожа», с которого снято статическое напряжение, теряет объем и жесткость, снимаясь одним движением руки вместе с тонким внутренним техно-трико.
А затем я предоставил недоверчивому барраярцу исчерпывающее эмпирическое доказательство справедливости моих слов, а также генетического превосходства расы гемов над дикими линиями скрещивания и высокой эстетики — над инстинктом размножения. Впрочем, конкретно эта дикая линия продемонстрировала некоторые полезные для закрепления в геноме качества: например, поразительную выносливость и энергию без применения каких-либо традиционных стимуляторов.
Я уже говорил, что из меня плохой поэт? Мои трехстишия делаются лишь жалким отражением переполнявших меня чувств. Но даже в отражении на взволнованной ветром поверхности пруда можно узнать луну и восхититься ею, верно?…
Кисть новичка
Направит наставник, уча
Чертить иероглиф.
Сакура гнется
Под бешеным ветром.
Ветер крепчает.
Зверя преследует
Неутомимый охотник
В логове самом.
Когда разрубит
Топор древесную плоть,
Земля содрогнется.
Тигр с драконом
Сразились. Кто же сильней?
Тот, кто подвижней!
Гром гремит,
Молния яростью пышет…
Радуга скоро.
Мой сад расцветал
Этой весною шесть раз
Милостью неба.
— Ты целуешься, как женщина, — внезапно севшим голосом выговорил он. — Как самая похотливая девчонка, которую мне когда-либо удавалось завалить.
— Гораздо лучше, — поправил я мягко. Не скажу, что сравнение слишком мне польстило, но я понимал, что в устах барраярца это признание ценно. Должно быть, он и вправду не знал ничего лучше, чем здешние женщины — особы, насколько я понял, озабоченные ужасами естественной репродукции и связанными с ними нелепыми обычаями, всячески препятствующими чувственному наслаждению.
— И можешь дать? Ну, как женщина? — Эту фразу он произнес со странным выражением, и в его голосе мне послышались одновременно усмешка, смущение и непонятный вызов. Познавательный разговор оживляло то, что мы так и не изменили позы, оставаясь: я — лежа навзничь на мягком, к счастью, спальном мешке, а укрощенный барраярец — распростершись на мне, причем уже вполне добровольно.
Интересно, разве я похож на человека, не желающего потакать мелким прихотям любовника? Предпочесть изо всех вариантов любовного сношения именно стиль «ветвь ивы гнется под ветром» — банально. Есть вещи поэффектнее, на которые я способен в постели, но для неискушенного в тонкостях варвара моих способностей хватит и тут. Однако говорить это бессмысленно. Во-первых, я уже подметил за ним склонность не верить утверждениям, пока те не подкрепятся опытом. Во-вторых, столь изысканную и сложную вещь вряд ли удастся объяснить на словах, или, как говорят тут,«на пальцах» — хотя пальцев для краткого курса по основам предмета было бы вполне достаточно. Но, клянусь родовым гримом, теперь я отнюдь не намеревался щадить своего очаровательного противника и ограничиваться изложением основ…
— Даже если я скажу «да», зачем верить врагу на слово? — ответил я в тон. — Проверь.
Безграничные терпение и выдержка, которые я проявлял весь вечер, уговаривая молодого варвара на соблазнительные для него же самого действия, кажется, принесли свои плоды. Он впился в меня взглядом, словно желая прочитать мысли (разумеется, телепатия — всего лишь сказки, однако я порадовался, что честно сосредоточен сейчас лишь на предвкушении удовольствия), упрямо мотнул головой и подытожил: — А вот сейчас и проверю!
Последовав, наконец, похвальному здравомыслию, барраярец тут же деловито принялся за мою одежду, точно опасаясь, что пауза способна подточить его решимость. Герметичная застежка полевой формы на какое-то время поставила его в тупик — нет сомнений, ему раньше если и приходилось что-то проделывать с гем-офицерами, то никак не раздевать их. Терзая безвинную застежку, он бурчал под нос вполголоса, но мой совершенный слух без труда различал слова:
— Так и скажу: имел я этого гем-лорда… если только распакую…
Застежка щелкнула, распавшись, под моим снисходительным прикосновением, и барраярец сумел воочию убедиться, что летный комбинезон «змеиная кожа», с которого снято статическое напряжение, теряет объем и жесткость, снимаясь одним движением руки вместе с тонким внутренним техно-трико.
А затем я предоставил недоверчивому барраярцу исчерпывающее эмпирическое доказательство справедливости моих слов, а также генетического превосходства расы гемов над дикими линиями скрещивания и высокой эстетики — над инстинктом размножения. Впрочем, конкретно эта дикая линия продемонстрировала некоторые полезные для закрепления в геноме качества: например, поразительную выносливость и энергию без применения каких-либо традиционных стимуляторов.
Я уже говорил, что из меня плохой поэт? Мои трехстишия делаются лишь жалким отражением переполнявших меня чувств. Но даже в отражении на взволнованной ветром поверхности пруда можно узнать луну и восхититься ею, верно?…
Кисть новичка
Направит наставник, уча
Чертить иероглиф.
Сакура гнется
Под бешеным ветром.
Ветер крепчает.
Зверя преследует
Неутомимый охотник
В логове самом.
Когда разрубит
Топор древесную плоть,
Земля содрогнется.
Тигр с драконом
Сразились. Кто же сильней?
Тот, кто подвижней!
Гром гремит,
Молния яростью пышет…
Радуга скоро.
Мой сад расцветал
Этой весною шесть раз
Милостью неба.
Страница 9 из 11
