Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт захватил власть в магической Британии, когда Джинни только-только родилась. Восемнадцать лет спустя Джинни стала участницей четвертой Битвы, потому что совершила преступление.
Добавить в моё избранное
12 мин, 58 сек 18472
— Ты добилась того, чего хотела. Но это еще не конец».
— Не конец, — вполголоса повторила Джинни, глядя на мерцающие звезды на небе.
В воздухе почему-то пахло жженой шерстью и мертвечиной.
После торжественного ужина в честь окончания Битвы Джинни получила записку. Прочитав короткие четыре строки, она не смогла сдержаться и рассмеялась. Смерть Минервы и Колина, годы тренировок, Битва — все это было не зря.
Волдеморт пригласил ее на приватную аудиенцию в свой кабинет в Министерстве.
Только и надо было, что создать защитные барьеры вокруг палочки и запасного оружия, чтобы никакие оповестительные не могли заметить, да найти в презентованном гардеробе изумрудную мантию, подходящую по случаю.
Ну и, конечно, следовало сохранить лицо.
Ей удавалось сдерживаться ровно до того момента, как плотно закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета.
Волдеморт стоял к ней спиной и, кажется, не видел, как изменилось ее лицо.
— Обернитесь, — прошипела Джинни, медленно поднимая руку с палочкой. — Я хочу видеть ваше лицо.
Он покорно развернулся.
— Интересно. Немного не то, на что я надеялся, но… — Волдеморт положил свою палочку на стол и развел руки в стороны в неожиданно театральном жесте. — Ну, давай, сделай меня мучеником.
— Что? — выдохнула Джинни.
Это была не та реакция, которую она ожидала.
— Сделай меня мучеником, — повторил он, расплываясь в довольной ухмылке. — Если я умру от руки преступницы, которой я оказал безграничное доверие и подарил не просто жизнь, но и статус, известность, второй шанс, то это только сделает меня сильнее.
— Я… я не…
— О, глупая моя девочка, утонувшая в чужой крови. Неужели ты думала, что за все восемнадцать лет своего правления я ничего не сделал для того, чтобы заставить народ полюбить меня? — Волдеморт сделал шаг ей навстречу. — Например, твои родители получили знатный мешок галлеонов как многодетная семья, отца повысили на работе, а новая программа по обеспечению чистокровных гарантировала отличную судьбу для вас, детишек. Конечно, пришлось сначала применить Империо, но в результате они сдались. И потом, у меня абсолютно великолепный отдел пропаганды… Никто не ушел обиженным. Почти. Увы, оказывается, что не всех мне удалось убедить в своих благих намерениях. Мне очень жаль, что все так случилось с тобой и Минервой. Она хорошо выучила тебя.
Джинни плакала впервые за очень долгое время, уже почти не сдерживаясь, чувствуя, как становится все труднее и труднее удерживать палочку.
Он был прав.
— Ненавижу, — она бессильно всхлипнула.
— Нет, не ненавидишь, — Волдеморт подошел так близко, что кончик ее палочки теперь упирался ему в грудь. — Ты просто думала, что месть вернет тебе семью, которой ты перестала верить и которая перестала верить в тебя. Ты хотела найти свой дом, свое место. Я могу подарить тебе это. Я могу подарить тебе даже больше. Прямо сейчас я даю тебе свободу выбора: убить меня или оставить в живых.
«Ты уже знаешь, какие будут последствия у каждого варианта», — пронеслось у Джинни в голове.
Его голос.
Он всегда был с ней, с самого начала.
Он направлял, подсказывал, помогал.
Он хотел, чтобы она выиграла эту Битву.
Он знал.
Джинни медленно опустила палочку, но незаметно достала свободной рукой памятный осколок стекла из кармана — свое запасное оружие.
— Вы правы. Все эти годы я искала свое место, свой дом, мое предназначение. Но, кажется, у таких, как я, уже никогда не будет ни дома, ни предназначения, ни места под солнцем, — Джинни рассмеялась сквозь слезы.
Прежде, чем Волдеморт успел сказать что-то еще, она вонзила осколок себе в горло.
Она смеялась, и кровь пузырилась на ее губах.
Джинни еще не знала, что он не намерен отпускать ее просто так.
Джинни еще не знала, что, если Волдеморт что-то хочет, он это получает.
«Как ты думаешь, на сколько осколков распалась твоя душа?»
— Не конец, — вполголоса повторила Джинни, глядя на мерцающие звезды на небе.
В воздухе почему-то пахло жженой шерстью и мертвечиной.
После торжественного ужина в честь окончания Битвы Джинни получила записку. Прочитав короткие четыре строки, она не смогла сдержаться и рассмеялась. Смерть Минервы и Колина, годы тренировок, Битва — все это было не зря.
Волдеморт пригласил ее на приватную аудиенцию в свой кабинет в Министерстве.
Только и надо было, что создать защитные барьеры вокруг палочки и запасного оружия, чтобы никакие оповестительные не могли заметить, да найти в презентованном гардеробе изумрудную мантию, подходящую по случаю.
Ну и, конечно, следовало сохранить лицо.
Ей удавалось сдерживаться ровно до того момента, как плотно закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета.
Волдеморт стоял к ней спиной и, кажется, не видел, как изменилось ее лицо.
— Обернитесь, — прошипела Джинни, медленно поднимая руку с палочкой. — Я хочу видеть ваше лицо.
Он покорно развернулся.
— Интересно. Немного не то, на что я надеялся, но… — Волдеморт положил свою палочку на стол и развел руки в стороны в неожиданно театральном жесте. — Ну, давай, сделай меня мучеником.
— Что? — выдохнула Джинни.
Это была не та реакция, которую она ожидала.
— Сделай меня мучеником, — повторил он, расплываясь в довольной ухмылке. — Если я умру от руки преступницы, которой я оказал безграничное доверие и подарил не просто жизнь, но и статус, известность, второй шанс, то это только сделает меня сильнее.
— Я… я не…
— О, глупая моя девочка, утонувшая в чужой крови. Неужели ты думала, что за все восемнадцать лет своего правления я ничего не сделал для того, чтобы заставить народ полюбить меня? — Волдеморт сделал шаг ей навстречу. — Например, твои родители получили знатный мешок галлеонов как многодетная семья, отца повысили на работе, а новая программа по обеспечению чистокровных гарантировала отличную судьбу для вас, детишек. Конечно, пришлось сначала применить Империо, но в результате они сдались. И потом, у меня абсолютно великолепный отдел пропаганды… Никто не ушел обиженным. Почти. Увы, оказывается, что не всех мне удалось убедить в своих благих намерениях. Мне очень жаль, что все так случилось с тобой и Минервой. Она хорошо выучила тебя.
Джинни плакала впервые за очень долгое время, уже почти не сдерживаясь, чувствуя, как становится все труднее и труднее удерживать палочку.
Он был прав.
— Ненавижу, — она бессильно всхлипнула.
— Нет, не ненавидишь, — Волдеморт подошел так близко, что кончик ее палочки теперь упирался ему в грудь. — Ты просто думала, что месть вернет тебе семью, которой ты перестала верить и которая перестала верить в тебя. Ты хотела найти свой дом, свое место. Я могу подарить тебе это. Я могу подарить тебе даже больше. Прямо сейчас я даю тебе свободу выбора: убить меня или оставить в живых.
«Ты уже знаешь, какие будут последствия у каждого варианта», — пронеслось у Джинни в голове.
Его голос.
Он всегда был с ней, с самого начала.
Он направлял, подсказывал, помогал.
Он хотел, чтобы она выиграла эту Битву.
Он знал.
Джинни медленно опустила палочку, но незаметно достала свободной рукой памятный осколок стекла из кармана — свое запасное оружие.
— Вы правы. Все эти годы я искала свое место, свой дом, мое предназначение. Но, кажется, у таких, как я, уже никогда не будет ни дома, ни предназначения, ни места под солнцем, — Джинни рассмеялась сквозь слезы.
Прежде, чем Волдеморт успел сказать что-то еще, она вонзила осколок себе в горло.
Она смеялась, и кровь пузырилась на ее губах.
Джинни еще не знала, что он не намерен отпускать ее просто так.
Джинни еще не знала, что, если Волдеморт что-то хочет, он это получает.
«Как ты думаешь, на сколько осколков распалась твоя душа?»
Страница 4 из 4
