Фандом: Гарри Поттер. «Не говори глупостей, Рита. Никто никого не любит. Мы просто трахаемся».
Добавить в моё избранное
15 мин, 41 сек 11531
Панси кивнула, мол, валяй.
— Тебе правда понравилось со мной трахаться? Или это так, чтобы уж совсем меня в дерьме не топить?
— А сам как думаешь?
— Никак. Знаю только, что я идиот, потому что я хочу это повторить.
— Ты действительно идиот, Уизел. Потому что какого Дамблдора иначе я делаю в этом баре? Допивай свою хренову пинту быстрее.
У нормальных людей, к которым Рон привык себя причислять, отношения строились на общих интересах, уважении, любви, взаимной выгоде, общих воспоминаниях и чувстве долга.
У них с Паркинсон всё строилось исключительно на сексе и, может быть, на коротких диалогах по утрам, которые не имели ни особой смысловой нагрузки, ни сложных метафор.
Однажды раздобрившаяся Панси даже подарила детям Рона целый ящик шоколадных лягушек.
И пресса со временем перестала перемалывать им кости, пиаря и Паркинсон и самого Рона, переключившись на возродившиеся отношения Гермионы Грейнджер и Виктора Крама.
Вот такая у них была маленькая идиллия без обязательств.
Однажды Панси пила кофе — хороший, молотый, бразильский, — у своей заклятой подруги Риты.
— А ведь он тебя действительно любит, знаешь? — сказала Скитер, размешивая серебряной ложечкой сахар в своей чашке китайского фарфора.
Паркинсон ухмыльнулась.
— Не говори глупостей, Рита. Никто никого не любит. Мы просто трахаемся.
— Сказки будешь своей маман рассказывать, дорогая. Подумай сама. Ты, когда приходишь навещать свою старую и немощную подругу, — «старая и немощная» Скитер закурила самую ядреную кубинскую сигару, какую только можно было найти на английском рынке, — только и говоришь, что об этом своем Уизли. Его член, его шрамы, его руки и далее по списку. Он же по первому твоему зову, как песик, бежит в постель и, по твоим же словам, творит там нечто, граничащее с невероятным. Что это значит, Паркинсон?
Это значило, что идиллия без обязательств грозила вылиться в проблемное мероприятие, чего Панси совершенно не хотелось.
— Цирку пора ехать в другой город.
Скитер улыбнулась своей самой нежной улыбкой, в которой яда было больше, чем в закромах покойного Северуса Снейпа.
И Панси уехала, не прощаясь.
Рон первое время по привычке ждал её в «Трех кентаврах» в те недели, когда дети были с Гермионой, а потом перестал.
В конце концов, жизнь шла своим чередом: Гермиона планировала съездить с детьми летом в Софию, а глава аврората предложил Уизли место начальника отдела быстрого реагирования.
Но, когда в стекло его спальни постучался филин, держащий в клюве письмо, в голове его пронеслась пророческая мысль:
«Да, от этого дерьма мне точно не отмыться».
— Тебе правда понравилось со мной трахаться? Или это так, чтобы уж совсем меня в дерьме не топить?
— А сам как думаешь?
— Никак. Знаю только, что я идиот, потому что я хочу это повторить.
— Ты действительно идиот, Уизел. Потому что какого Дамблдора иначе я делаю в этом баре? Допивай свою хренову пинту быстрее.
У нормальных людей, к которым Рон привык себя причислять, отношения строились на общих интересах, уважении, любви, взаимной выгоде, общих воспоминаниях и чувстве долга.
У них с Паркинсон всё строилось исключительно на сексе и, может быть, на коротких диалогах по утрам, которые не имели ни особой смысловой нагрузки, ни сложных метафор.
Однажды раздобрившаяся Панси даже подарила детям Рона целый ящик шоколадных лягушек.
И пресса со временем перестала перемалывать им кости, пиаря и Паркинсон и самого Рона, переключившись на возродившиеся отношения Гермионы Грейнджер и Виктора Крама.
Вот такая у них была маленькая идиллия без обязательств.
Однажды Панси пила кофе — хороший, молотый, бразильский, — у своей заклятой подруги Риты.
— А ведь он тебя действительно любит, знаешь? — сказала Скитер, размешивая серебряной ложечкой сахар в своей чашке китайского фарфора.
Паркинсон ухмыльнулась.
— Не говори глупостей, Рита. Никто никого не любит. Мы просто трахаемся.
— Сказки будешь своей маман рассказывать, дорогая. Подумай сама. Ты, когда приходишь навещать свою старую и немощную подругу, — «старая и немощная» Скитер закурила самую ядреную кубинскую сигару, какую только можно было найти на английском рынке, — только и говоришь, что об этом своем Уизли. Его член, его шрамы, его руки и далее по списку. Он же по первому твоему зову, как песик, бежит в постель и, по твоим же словам, творит там нечто, граничащее с невероятным. Что это значит, Паркинсон?
Это значило, что идиллия без обязательств грозила вылиться в проблемное мероприятие, чего Панси совершенно не хотелось.
— Цирку пора ехать в другой город.
Скитер улыбнулась своей самой нежной улыбкой, в которой яда было больше, чем в закромах покойного Северуса Снейпа.
И Панси уехала, не прощаясь.
Рон первое время по привычке ждал её в «Трех кентаврах» в те недели, когда дети были с Гермионой, а потом перестал.
В конце концов, жизнь шла своим чередом: Гермиона планировала съездить с детьми летом в Софию, а глава аврората предложил Уизли место начальника отдела быстрого реагирования.
Но, когда в стекло его спальни постучался филин, держащий в клюве письмо, в голове его пронеслась пророческая мысль:
«Да, от этого дерьма мне точно не отмыться».
Страница 5 из 5
