Исход земной цивилизации. Война

Переступив порог, Ривка вдруг поняла, что не знает что делать, как вести себя после долгой разлуки — обнять или дать ему время и пространство, чтобы Александр смог освоиться, чтобы он не видел в ней Инанну. Стараясь совершать меньше движений, она предложила ему принять душ, а сама заказала еду домой и заварила чай. Далее, в долгом ожидании, она стала драить мойку и прилегающие к ней поверхности, хотя Лина, приходившая сюда раз в два дня, не оставляла и пылинки. Ривка не помнила, когда в последний раз бралась за тряпку, она внезапно осознала, что это занятие успокаивает. Уйдя глубоко в свои мысли, она и не заметила Александра, тихонько примостившегося у холодильника, наблюдая за деятельностью, которую она развела.

— Если бы мы были обычными людьми, я бы, наверное, не находил в домашних делах жены ничего симпатичного. Но сейчас мне отчего-то тепло на душе, — он как-то несмело улыбнулся.

Ривка замерла с тряпкой в руках, она и не заметила, что все кругом оказалось в мыле — ливанула слишком много средства, а раковина и вовсе превратилась в ванну с пеной, которая была и на самой Ривке. Она открыла рот, но тут же ее губы снова сомкнулись, а слова куда-то исчезли.

— На тебя сегодня снова было совершено покушение, — заговорил он опять, — но, кажется, ты этого и не заметила.

— Это случается с периодичностью в год-два, — без особых интонаций сказала она, пожав плечами: — И если бы нибируанцы действительно хотели убить меня, то я бы уже давно была мертва.

— Судя по вмятине на машине, целились они в голову. Не думаю, что убийца мог предположить, что Нинурта бросится тебя спасать.

— Ты всё видел?

— Нет, но я застал ваши объятия, — без тени эмоций сообщил он, будто вовсе не злясь, но Ривку ранили эти слова, окунув в чувство вины за измену. — Ребекка, послушай, — Александр подошел ближе, но она почему-то отступила, не в силах смотреть в его глаза; это он должен был сломаться, это он, прошедший через безумие, должен был винить ее за то, что она все это время хорошо питалась и не знала бед, но почему-то спасовала именно Ривка. — Я ни в чем тебя не виню. Я понимаю, что Нинурта мог делать с тобой против твоей воли. Я знаю, как он любит подчинять себе женщин, используя угрозы. Тогда, полгода назад, я был слишком слаб, чтобы уразуметь это. Я был в ярости, слишком истощен и голоден, чтобы сделать правильные выводы.

— Почему ты так спокоен? — выдавила, наконец, она, положив тряпку на мойку и сняв резиновые перчатки. — Пока тебя не было, я спала с твоим кузеном, — последние слова Ривка проскрежетала. — На протяжении семи лет я отдавала приказы по убийству членов повстанческих организаций. И, Александр, это я… я убила Дрейка, — губы ее задрожали, а глаза покраснели, однако по щеке не скатилось ни единой слезинки. — Я ужасная женщина, я почти стала такой же бездушной, как и они, нибируанцы, и я сделала еще множество ужасных вещей, — она не понимала, зачем говорила все это, тем более, сейчас, когда Александр только освободился из заточения и сам нуждался в поддержке. Но она ощущала себя настолько грязной, что не могла сдерживать эмоции, сбрасывая с себя весь многолетний груз вины и усталости. — Я просто стала их верной собакой, Александр, и я ничего не могу с этим поделать.

Он решил, что спрашивать об обстоятельствах смерти Живковича сейчас не стоит, потому что Ривка казалась сломленной, и это могло ее просто добить. Но, несомненно, брошенное ей признание об убийстве ошарашило его и даже возмутило. Она копила в себе все эти чувства долгие семь лет, справляясь с новым режимом в одиночку, подавляя свои эмоции. Они оба сейчас не могли забыть все, что пережили, и, невзирая на желание увидеть друг друга, оба боялись лишних прикосновений, словно это могло ранить. Что-то сломалось в их отношениях, словно потерялась небольшая, но крайне важна деталь — винтик, который приводит в действие всю систему.

— Давай просто сядем и поговорим, Ребекка, — предложил он осторожно и отодвинул для нее один из стульев у обеденного стола, встав сзади и положив ладони на спинку.

Она кивнула, забыв про подготовленный чай, и опустилась на стул так осторожно, словно боялась, что Александр в последний момент решит его резко отодвинуть, чтобы она упала. Он сам поставил чай на стол, видя ее трясущиеся руки, а затем придвинул ей чашку и намеренно сел на расстоянии, стараясь не врываться в ее хрупкое личное пространство.

— Давай ты просто расскажешь мне все по порядку, — попросил он, зная, что в доме нет ни одного жучка, потому что любую прослушку Ребекка умело глушила своим даром управления электроникой. — Для начала я хочу знать, как тебе удалось вытащить меня? Когда стража зашла в палату и огласила указ о домашнем аресте, я подумал, что ослышался.

Она на миг закрыла глаза, пытаясь сформулировать ответ и усмирить бушующие эмоции.

— Видеозапись, где Инанна избивает тебя и наносит удар по голове, — сообщила она как-то неуверенно, и Александр нахмурился.