Фандом: Дом, в котором. Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно, только воскресив мертвых и похоронив живых.
Добавить в моё избранное
9 мин, 3 сек 12062
— Может, я тебе дракона без крыльев нарисую? — Мертвец попытался скорчить рожицу типа «ну пожалуйста, ты же такая хорошая».
— Фиг тебе! С крыльями.
Главные недостатки Рыжей, из-за которых Мертвецу периодически хотелось её придушить — любовь к командованию и неспособность идти на уступки. А приём «просящих глазок» проходил только у Смерти, и то через раз. Кроме того, у Мертвеца не такая фотогеничная рожа.
Крылья выходили кривоватыми, напоминающими контур младенческой ладони.
«Что за ассоциации, не соответствующие высокому положению моей клички?» — подумал Мертвец.
— А как он умер? — раздался тихий голос Смерти, утонувший в громком, но неразборчивом шёпоте.
Вопрос, пусть даже и от любимчика Паучих, был проигнорирован, обе вышли из палаты, громко шагая, хотя и обладали даром передвигаться бесшумно, как и все Пауки.
— Кажется, вас назвали отбросами, — Смерть улыбнулся названной сестре и Мертвецу.
— Потому что мы проигнорировали их слова о смерти этого говнюка? Знаете, мне жаль, что он умер сам, я бы этого придурка при случае сама убила бы!
Рыжая всегда взрывалась без каких-либо предупреждений. Смерть уже научил, что нужно молча пережидать эти припадки, длящиеся в районе трёх минут.
Мертвец прикрыл глаза, воскрешая в памяти лицо Белого, его длинное тощее тело в пижаме на пару размеров меньше, клочковатые осветлённые волосы, уже потемневшие у корней. И вот он, Белый, в каком-то смысле ставший тёзкой Мертвеца, — что за гадость?! — лежит на стерильно белой простыне, в стерильно белом Могильнике. И Паучихи в белых халатах, рыдавшие о «бедном мальчике», которого они ещё день назад называли «самым большим проклятием», рядом. Сейчас же они бы радовались чудесному воскрешению Белого и одновременной чудесной смерти Мертвеца и Рыжей. А ведь ещё вчера, когда Мертвец казался им больным, они его едва на руках не носили, нежили, как кассеты с любимыми песнями.
Людям иногда кажется справедливостью и утопией воскресить мёртвых и похоронить живых. А тех, кто постоянно имеет дело со смертью, эта иллюзия преследует постоянно.
Ещё раз воскресив в памяти образ Белого, Мертвец с ощущением неправильности осознал, что и сейчас этот говнюк вызывал в нём лишь трудно преодолимое желание плюнуть ему в лицо.
У Рыжей, наверное, тоже. А вот про Смерть Мертвец ничего не мог сказать, даже учитывая то, что именно ему Белый портил жизнь больше всех.
— Не думай об этом, — Смерть улыбался ему самой прекрасной улыбкой.
— Да, забудь о нём; одной проблемой меньше, — Рыжая нахмурилась. — И ты не дорисовал мне дракона!
Мертвец пересел с Рыжей на кровать к Смерти и продолжил мучить дракона, а ногу у кармана его пижамных штанов грела не выкуренная сигарета Белого.
— Фиг тебе! С крыльями.
Главные недостатки Рыжей, из-за которых Мертвецу периодически хотелось её придушить — любовь к командованию и неспособность идти на уступки. А приём «просящих глазок» проходил только у Смерти, и то через раз. Кроме того, у Мертвеца не такая фотогеничная рожа.
Крылья выходили кривоватыми, напоминающими контур младенческой ладони.
«Что за ассоциации, не соответствующие высокому положению моей клички?» — подумал Мертвец.
— А как он умер? — раздался тихий голос Смерти, утонувший в громком, но неразборчивом шёпоте.
Вопрос, пусть даже и от любимчика Паучих, был проигнорирован, обе вышли из палаты, громко шагая, хотя и обладали даром передвигаться бесшумно, как и все Пауки.
— Кажется, вас назвали отбросами, — Смерть улыбнулся названной сестре и Мертвецу.
— Потому что мы проигнорировали их слова о смерти этого говнюка? Знаете, мне жаль, что он умер сам, я бы этого придурка при случае сама убила бы!
Рыжая всегда взрывалась без каких-либо предупреждений. Смерть уже научил, что нужно молча пережидать эти припадки, длящиеся в районе трёх минут.
Мертвец прикрыл глаза, воскрешая в памяти лицо Белого, его длинное тощее тело в пижаме на пару размеров меньше, клочковатые осветлённые волосы, уже потемневшие у корней. И вот он, Белый, в каком-то смысле ставший тёзкой Мертвеца, — что за гадость?! — лежит на стерильно белой простыне, в стерильно белом Могильнике. И Паучихи в белых халатах, рыдавшие о «бедном мальчике», которого они ещё день назад называли «самым большим проклятием», рядом. Сейчас же они бы радовались чудесному воскрешению Белого и одновременной чудесной смерти Мертвеца и Рыжей. А ведь ещё вчера, когда Мертвец казался им больным, они его едва на руках не носили, нежили, как кассеты с любимыми песнями.
Людям иногда кажется справедливостью и утопией воскресить мёртвых и похоронить живых. А тех, кто постоянно имеет дело со смертью, эта иллюзия преследует постоянно.
Ещё раз воскресив в памяти образ Белого, Мертвец с ощущением неправильности осознал, что и сейчас этот говнюк вызывал в нём лишь трудно преодолимое желание плюнуть ему в лицо.
У Рыжей, наверное, тоже. А вот про Смерть Мертвец ничего не мог сказать, даже учитывая то, что именно ему Белый портил жизнь больше всех.
— Не думай об этом, — Смерть улыбался ему самой прекрасной улыбкой.
— Да, забудь о нём; одной проблемой меньше, — Рыжая нахмурилась. — И ты не дорисовал мне дракона!
Мертвец пересел с Рыжей на кровать к Смерти и продолжил мучить дракона, а ногу у кармана его пижамных штанов грела не выкуренная сигарета Белого.
Страница 3 из 3
