Фандом: Гарри Поттер. Случайный выброс стихийной магии у трехлетнего Северуса и эклеры.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 11681
— А-а… Туда не хочу.
— Тогда пошли домой. И обедать уже пора, — Тобиас поднялся с лавки. — Пошли-пошли.
Ребенок не шелохнулся.
— Пошли! А то здесь оставлю!
С этими словами Тобиас двинулся к выходу из сквера, Северус нехотя поплелся следом.
В полном молчании они вышли на аллею, прошли вдоль Милтон роуд мимо закусочных и библиотеки Беддоу, а затем и свернули на Меон роуд. Там-то Тобиас и повстречал Майкла Флина — старого приятеля и просто хорошего человека, с которым они не виделись, наверное, лет сто, с тех самых пор как Тобиас с семьей переехал в Саутси. Разговорились, благо тем для беседы было предостаточно. Решили вечером зайти посидеть к «Марли», как раньше, пропустить стаканчик-другой.
Помнится, в это время Сев еще пытался что-то сказать — дергал его за рукав, тряс за руку, а он не обращал внимания. Ни до того было. Затем, вроде, отстал.
И тут нате вам — распишитесь!
Мелкому гаденышу несказанно повезло, что Тобиас растратил всю злость на этого чертового кондитера, а то, наверное, мог бы и пришибить под горячую руку. Ведь уже не в первый раз этот поганец умудряется все испортить. А так Северус отделался лишь затрещиной и парочкой подзатыльников, да и то из-за того, что по дороге домой не мог усидеть тихо: сучил ногами, брыкался, даже пробовал за палец ухватить. И все ревел, не переставая, впору было дождевик надевать.
Когда они, наконец-то, вернулись домой, Северус был весь красный от крика. Глаза и щеки опухли, сопли размазались по лицу — та еще картина. Даже на висках вены повздувались.
Делать нечего.
Тобиас, наплевав на новую велюровую обивку, аккуратно поставил его на банкетку в коридоре и попытался успокоить. Не тут-то было. Ребенок упрямо смотрел исподлобья и судорожно всхлипывал. Потом попытался оттолкнуть руку Тобиаса, когда он принялся вытирать ему лицо, но не удержался на ногах и свалился на пол, попутно прихватив с собой коробку с рукоделием, которая лежала тут же, на банкетке. Тобиас кинулся его поднимать, но зацепил ногой, стоявшую рядом подставку для зонтиков… Грохот поднялся такой, что, должно быть, во всей округе было слышно. Именно на этот шум и прибежала перепуганная Эйлин.
И тут такое началось…
Оказывается, он такой-сякой, ничего не смыслит в детях, а в своем родном сыне — тем более. У них ведь растет такой умный мальчик, особенный, не такой как у других. И стихийная магия у него такая сильная. Это все нормально.
Чему тут удивляться? Волшебник — одним словом.
Придурок — одним словом. Под стать этими «хиппи», которые на самом деле были представителями какой-то там группы аннулирования случайного волшебства и прибыли специально, чтобы все уладить. Просто не решались сразу подойти — хотели все незаметно сделать.
Просто стояли и пялились, трусливо поджав хвосты.
Больше не было сил выслушивать весь этот бред, и Тобиас ушел на кухню. К тому же он с самого утра ничего кроме сэндвичей и чашки какао перехватить не успел. В отличие от Северуса, ему лишний раз и тарелку супа налить забывали. Не до этого — как сейчас.
Однако даже на кухне, сквозь плотно закрытую дверь до него доносились причитания Эйлин.
«Бедный мой сыночек! Теперь будем только с тобой гулять»…
Вот и пошла бы! А то, видите ли, у нее месячные. У других баб тоже месячные и ничего, а эта теперь еще целую неделю скулить будет, как сука. И родила сучонка, по которому ремень давно не хаживал. Нет, теперь с ним разговор короткий будет: нагадил — получай, сразу через лоб, и нечего сопли размазывать. Не девка!
К вечеру все окончательно успокоились: Эйлин напоила ребенка отваром на основе валерьяны и теперь, усадив его к себе на колени, вполголоса читала книжку. Северус, положив голову ей на плечо, слушал внимательно, лишь изредка смешно изгибал бровь, словно хотел что-то переспросить. Но так и не спрашивал. На буфетной полке у стены тихо потикивали каминные часы ручной сборки — невероятно старые, еще его деда. Помнится, это был подарок матери в честь его помолвки с Эйлин. Переезжая, они прихватили часы с собой со старой квартиры, и теперь они так и стоят на буфете. В углу тихо жужжал довоенный приемник — вещания по воскресеньям не было.
Смешно сказать, но Тобиас очень любил вот такие тихие летние вечера, когда уже не светло, но еще и не темно — только смеркается, а гостиная наполнена всевозможными звуками легкого потрескивания, тиканья, жужжанья и запахами.
Сквозь приоткрытое окно в комнату залетал еще теплый, несмотря на конец августа, ветерок. Играя, он раздувал кружевные занавески и приносил с собой запах бензина с соседних улиц да горьковатый, едва уловимый, запах моря, которое находилось всего в полумиле от их дома. Сейчас бы прогуляться.
Впрочем, почему бы и нет? Вчерашняя газета уже давно ему осточертела. Завтра все равно выйдет новая. Так зачем?
— Тогда пошли домой. И обедать уже пора, — Тобиас поднялся с лавки. — Пошли-пошли.
Ребенок не шелохнулся.
— Пошли! А то здесь оставлю!
С этими словами Тобиас двинулся к выходу из сквера, Северус нехотя поплелся следом.
В полном молчании они вышли на аллею, прошли вдоль Милтон роуд мимо закусочных и библиотеки Беддоу, а затем и свернули на Меон роуд. Там-то Тобиас и повстречал Майкла Флина — старого приятеля и просто хорошего человека, с которым они не виделись, наверное, лет сто, с тех самых пор как Тобиас с семьей переехал в Саутси. Разговорились, благо тем для беседы было предостаточно. Решили вечером зайти посидеть к «Марли», как раньше, пропустить стаканчик-другой.
Помнится, в это время Сев еще пытался что-то сказать — дергал его за рукав, тряс за руку, а он не обращал внимания. Ни до того было. Затем, вроде, отстал.
И тут нате вам — распишитесь!
Мелкому гаденышу несказанно повезло, что Тобиас растратил всю злость на этого чертового кондитера, а то, наверное, мог бы и пришибить под горячую руку. Ведь уже не в первый раз этот поганец умудряется все испортить. А так Северус отделался лишь затрещиной и парочкой подзатыльников, да и то из-за того, что по дороге домой не мог усидеть тихо: сучил ногами, брыкался, даже пробовал за палец ухватить. И все ревел, не переставая, впору было дождевик надевать.
Когда они, наконец-то, вернулись домой, Северус был весь красный от крика. Глаза и щеки опухли, сопли размазались по лицу — та еще картина. Даже на висках вены повздувались.
Делать нечего.
Тобиас, наплевав на новую велюровую обивку, аккуратно поставил его на банкетку в коридоре и попытался успокоить. Не тут-то было. Ребенок упрямо смотрел исподлобья и судорожно всхлипывал. Потом попытался оттолкнуть руку Тобиаса, когда он принялся вытирать ему лицо, но не удержался на ногах и свалился на пол, попутно прихватив с собой коробку с рукоделием, которая лежала тут же, на банкетке. Тобиас кинулся его поднимать, но зацепил ногой, стоявшую рядом подставку для зонтиков… Грохот поднялся такой, что, должно быть, во всей округе было слышно. Именно на этот шум и прибежала перепуганная Эйлин.
И тут такое началось…
Оказывается, он такой-сякой, ничего не смыслит в детях, а в своем родном сыне — тем более. У них ведь растет такой умный мальчик, особенный, не такой как у других. И стихийная магия у него такая сильная. Это все нормально.
Чему тут удивляться? Волшебник — одним словом.
Придурок — одним словом. Под стать этими «хиппи», которые на самом деле были представителями какой-то там группы аннулирования случайного волшебства и прибыли специально, чтобы все уладить. Просто не решались сразу подойти — хотели все незаметно сделать.
Просто стояли и пялились, трусливо поджав хвосты.
Больше не было сил выслушивать весь этот бред, и Тобиас ушел на кухню. К тому же он с самого утра ничего кроме сэндвичей и чашки какао перехватить не успел. В отличие от Северуса, ему лишний раз и тарелку супа налить забывали. Не до этого — как сейчас.
Однако даже на кухне, сквозь плотно закрытую дверь до него доносились причитания Эйлин.
«Бедный мой сыночек! Теперь будем только с тобой гулять»…
Вот и пошла бы! А то, видите ли, у нее месячные. У других баб тоже месячные и ничего, а эта теперь еще целую неделю скулить будет, как сука. И родила сучонка, по которому ремень давно не хаживал. Нет, теперь с ним разговор короткий будет: нагадил — получай, сразу через лоб, и нечего сопли размазывать. Не девка!
К вечеру все окончательно успокоились: Эйлин напоила ребенка отваром на основе валерьяны и теперь, усадив его к себе на колени, вполголоса читала книжку. Северус, положив голову ей на плечо, слушал внимательно, лишь изредка смешно изгибал бровь, словно хотел что-то переспросить. Но так и не спрашивал. На буфетной полке у стены тихо потикивали каминные часы ручной сборки — невероятно старые, еще его деда. Помнится, это был подарок матери в честь его помолвки с Эйлин. Переезжая, они прихватили часы с собой со старой квартиры, и теперь они так и стоят на буфете. В углу тихо жужжал довоенный приемник — вещания по воскресеньям не было.
Смешно сказать, но Тобиас очень любил вот такие тихие летние вечера, когда уже не светло, но еще и не темно — только смеркается, а гостиная наполнена всевозможными звуками легкого потрескивания, тиканья, жужжанья и запахами.
Сквозь приоткрытое окно в комнату залетал еще теплый, несмотря на конец августа, ветерок. Играя, он раздувал кружевные занавески и приносил с собой запах бензина с соседних улиц да горьковатый, едва уловимый, запах моря, которое находилось всего в полумиле от их дома. Сейчас бы прогуляться.
Впрочем, почему бы и нет? Вчерашняя газета уже давно ему осточертела. Завтра все равно выйдет новая. Так зачем?
Страница 4 из 5
