Фандом: Ориджиналы. На разных концах земли до сих пор рассказывают похожие сказки. Возможно ли, что когда-то давно предки наши верили в одних богов и в ночи их подстерегали одни и те же демоны?
Добавить в моё избранное
8 мин, 33 сек 6231
Довелось мне, будучи в Индии, поохотиться на птиц излюбленным и традиционным для этой страны способом — с ручною рысью. Магараджа … … был к нам расположен и предоставил своего зверя, воспитанного его придворными ловчими.
Было уже далеко за полдень, когда трое слуг-индусов в длинных белых рубахах и тюрбанах привезли на двухколесной арбе охотничью рысь магараджи по имени Ратха. Весенний день, пыльный и душный, медленно сползал к закату. Однако до сумерек было еще далеко, и я рассчитывал в полной мере насладиться этим древним видом охоты. Индусы обыкновенно добывают так фазанов, павлинов, зайцев и мелких антилоп.
Итак, слуги магараджи расселись в тени деревьев, а я, получив Ратху в свое распоряжение, забросил карабин за спину и шагнул в высокие травы. Мне слышалось, будто из-за дальних зарослей доносятся крики фазанов, так что охота обещала быть удачной.
Так и случилось — в тот день мне удалось подстрелить несколько крупных птиц. Я не останавливался, зная, что добычу потом подберут наши индусы.
Мы оба, Ратха и я, были опьянены азартом и получали несказанное удовольствие от охоты. Я любовался этим замечательным животным — вот оно, прислушиваясь, подается вперед, вытягиваясь всем длинным телом, словно золотистая стрела. Шоколадные ноздри ходят, нюхая воздух, уши, подобные изогнутым рожкам, поворачиваются на малейший источник звука. На полусогнутых лапах, пригибаясь к земле и не отрывая пристального взгляда от добычи, рысь скрадывает ничего не подозревающее пернатое. Цесарка, треща перьями, взмывает ввысь, пролетает небольшое расстояние, тяжело хлопая крыльями, высматривая, куда бы сесть. Ее откормленное тело недолго продержится в воздухе — и мой хвостатый помощник знает это не хуже, чем я. И вот уже рыжеватый зверь несется к месту неизбежного приземления и совершает огромный прыжок, сбивая сильными когтистыми лапами незадачливую птицу. Выучка у Ратхи была просто отменной.
Так пролетело незаметно около четырех часов. Напомню, что мы медленно, но неуклонно удалялись от нашего лагеря. Я не сразу обратил внимание на то, что ландшафт изменился. Купы деревьев постепенно сливались в сплошную линию, промежутки меж ними сокращались, лес наступал. Я начал подумывать о возвращении. И тут приключилось нечто странное и пугающее, о чем я и собирался вам рассказать.
Я все так же шел бодрым шагом, Ратха бежала впереди меня, нюхая воздух, и вдруг остановилась, села на землю, сжавшись в мускулистый комок, словно перед прыжком. Из ее горла вырвался низкий рык. Я завертел головой, пытаясь понять, что почуяла рысь, разглядеть колыхнувшиеся кусты, расслышать шорох или потрескивание ветвей. Ровным счетом ничего не было слышно, кроме громкого пения цикад, висевшего в душном, уже по-вечернему тяжелом воздухе. Но зверь пристально вглядывался во тьму меж стволами, рыча и не двигаясь с места. Мех на его загривке поднялся. Ратха явно почуяла опасность и предупреждала меня. Стоит ли пойти и выяснить, что скрывается за этими зарослями? Там может быть какой-нибудь крупный хищник. Да и возвращаться уже пора. Но я снял с плеча карабин, взвел курок, обошел злобно фыркающую Ратху, и, отводя руками ветки, продрался сквозь подлесок. Я очутился на небольшой поляне, где виднелись остатки каких-то построек. Осмотревшись, я понял, что наткнулся на небольшую деревню, брошенную людьми довольно давно, возможно, лет десять назад.
В первый момент я не ощутил ничьего присутствия. Но сразу почувствовал необъяснимое волнение. Еще не страх, скорее, его предвестье, какое-то чувство сродни брезгливости и физическому отвращению. Казалось, я смотрел на какой-то неприятный глазу предмет, который, к тому же, мог оказаться опасным.
Что ж, вид заброшенного человеческого жилья всегда наводит уныние. Но тут было нечто иное. Я даже не задался вопросом, отчего деревня пришла в запустение, почему жители ушли. На это могло быть множество причин. Но главное было в том, что к тому времени я уже откровенно ощущал опасность всей кожей.
Я взял карабин на изготовку. В такой ситуации лучше доверять инстинктам старого солдата. Вокруг по-прежнему царила тишина. Безветрие, жара, мощный хор цикад. Мне все меньше нравилось это место. Я собирался медленно отступить, затем нырнуть в подлесок и убраться с поляны. И тут мой глаз уловил движение.
Колыхнулась ветка примерно в двух ярдах от меня. Она низко нависала над хижиной с наполовину провалившейся крышей. Рядом с этой хижиной виднелись остатки какого-то помоста, возможно, основания другого строения, сильно обгоревшие. Именно там, на этой толстой ветке, протянутой, словно великанская рука, сидело нечто. Я так говорю, потому что в первую минуту действительно не смог понять, что это — животное, птица или что-то иное. Больше всего оно походило на сгусток какого-то темного тумана, клочок ночной тьмы с двумя тускло светящимися точками. И это аморфное нечто смотрело на меня с осмысленной и лютой злобой. Я так и застыл, пораженный тем, что увидел.
Было уже далеко за полдень, когда трое слуг-индусов в длинных белых рубахах и тюрбанах привезли на двухколесной арбе охотничью рысь магараджи по имени Ратха. Весенний день, пыльный и душный, медленно сползал к закату. Однако до сумерек было еще далеко, и я рассчитывал в полной мере насладиться этим древним видом охоты. Индусы обыкновенно добывают так фазанов, павлинов, зайцев и мелких антилоп.
Итак, слуги магараджи расселись в тени деревьев, а я, получив Ратху в свое распоряжение, забросил карабин за спину и шагнул в высокие травы. Мне слышалось, будто из-за дальних зарослей доносятся крики фазанов, так что охота обещала быть удачной.
Так и случилось — в тот день мне удалось подстрелить несколько крупных птиц. Я не останавливался, зная, что добычу потом подберут наши индусы.
Мы оба, Ратха и я, были опьянены азартом и получали несказанное удовольствие от охоты. Я любовался этим замечательным животным — вот оно, прислушиваясь, подается вперед, вытягиваясь всем длинным телом, словно золотистая стрела. Шоколадные ноздри ходят, нюхая воздух, уши, подобные изогнутым рожкам, поворачиваются на малейший источник звука. На полусогнутых лапах, пригибаясь к земле и не отрывая пристального взгляда от добычи, рысь скрадывает ничего не подозревающее пернатое. Цесарка, треща перьями, взмывает ввысь, пролетает небольшое расстояние, тяжело хлопая крыльями, высматривая, куда бы сесть. Ее откормленное тело недолго продержится в воздухе — и мой хвостатый помощник знает это не хуже, чем я. И вот уже рыжеватый зверь несется к месту неизбежного приземления и совершает огромный прыжок, сбивая сильными когтистыми лапами незадачливую птицу. Выучка у Ратхи была просто отменной.
Так пролетело незаметно около четырех часов. Напомню, что мы медленно, но неуклонно удалялись от нашего лагеря. Я не сразу обратил внимание на то, что ландшафт изменился. Купы деревьев постепенно сливались в сплошную линию, промежутки меж ними сокращались, лес наступал. Я начал подумывать о возвращении. И тут приключилось нечто странное и пугающее, о чем я и собирался вам рассказать.
Я все так же шел бодрым шагом, Ратха бежала впереди меня, нюхая воздух, и вдруг остановилась, села на землю, сжавшись в мускулистый комок, словно перед прыжком. Из ее горла вырвался низкий рык. Я завертел головой, пытаясь понять, что почуяла рысь, разглядеть колыхнувшиеся кусты, расслышать шорох или потрескивание ветвей. Ровным счетом ничего не было слышно, кроме громкого пения цикад, висевшего в душном, уже по-вечернему тяжелом воздухе. Но зверь пристально вглядывался во тьму меж стволами, рыча и не двигаясь с места. Мех на его загривке поднялся. Ратха явно почуяла опасность и предупреждала меня. Стоит ли пойти и выяснить, что скрывается за этими зарослями? Там может быть какой-нибудь крупный хищник. Да и возвращаться уже пора. Но я снял с плеча карабин, взвел курок, обошел злобно фыркающую Ратху, и, отводя руками ветки, продрался сквозь подлесок. Я очутился на небольшой поляне, где виднелись остатки каких-то построек. Осмотревшись, я понял, что наткнулся на небольшую деревню, брошенную людьми довольно давно, возможно, лет десять назад.
В первый момент я не ощутил ничьего присутствия. Но сразу почувствовал необъяснимое волнение. Еще не страх, скорее, его предвестье, какое-то чувство сродни брезгливости и физическому отвращению. Казалось, я смотрел на какой-то неприятный глазу предмет, который, к тому же, мог оказаться опасным.
Что ж, вид заброшенного человеческого жилья всегда наводит уныние. Но тут было нечто иное. Я даже не задался вопросом, отчего деревня пришла в запустение, почему жители ушли. На это могло быть множество причин. Но главное было в том, что к тому времени я уже откровенно ощущал опасность всей кожей.
Я взял карабин на изготовку. В такой ситуации лучше доверять инстинктам старого солдата. Вокруг по-прежнему царила тишина. Безветрие, жара, мощный хор цикад. Мне все меньше нравилось это место. Я собирался медленно отступить, затем нырнуть в подлесок и убраться с поляны. И тут мой глаз уловил движение.
Колыхнулась ветка примерно в двух ярдах от меня. Она низко нависала над хижиной с наполовину провалившейся крышей. Рядом с этой хижиной виднелись остатки какого-то помоста, возможно, основания другого строения, сильно обгоревшие. Именно там, на этой толстой ветке, протянутой, словно великанская рука, сидело нечто. Я так говорю, потому что в первую минуту действительно не смог понять, что это — животное, птица или что-то иное. Больше всего оно походило на сгусток какого-то темного тумана, клочок ночной тьмы с двумя тускло светящимися точками. И это аморфное нечто смотрело на меня с осмысленной и лютой злобой. Я так и застыл, пораженный тем, что увидел.
Страница 1 из 3
