Фандом: Гарри Поттер. «Тебя никто не укусит. Тебя никто не обидит», — кому из них трудно быть героем, а кому легко? Сумбурная ночная интерпретация большой любви. И снова такой разный Драко, причём в рамках одной короткой истории… Короткой?
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 17494
Ну? Где он? Где его носит? Гарри… Гарри, Гарри, Гарри! Поттер, чтоб тебя! С-с-сука! Ненавижу! Господин Главный аврор… Вчера не пришёл. И сегодня весь день ни слуху ни духу! И всю минувшую неделю кормил обещаниями. «Малфой, завтра у нас. Я весь вечер свободен». — А в мансарде лишь ветер гуляет от забытой в прошлый раз форточки, и сижу до утра у камина, грею руки у экрана, а мог бы у него в тёплых жёстких перепутанных волосах, за пазухой, под ремнём… «Драко, зайчик, утром заскочу. Будет часок перед совещанием у министра. Жди. Готовься. Только час, понятно? Хочу потратить его с толком». — После ночного дежурства валюсь с ног, не иду спать, а жду, жду, жду, сижу на подоконнике в кабинете и мечтаю о том, как вот сейчас откроется дверь — и мой Гарри ворвётся с мороза, начнёт раздевать грубо и торопливо, всё сделает жёстко, но так, что не только член зайдётся от оргазма, а сердце будет потом долго стучать его именем и колоться изумрудами его глаз… «Слушай, а давай смоемся на пару дней? Только ты и я. Представляешь?» — Представляю, глотаю слюни, покупаю новый парфюм и свежую смазку самой новой рецептуры, заказываю номер, а он… Его просто нет. Нет. Нет. Нет. Он есть на снимках в газетах, в новостях, на всех публичных мероприятиях. Улыбчивый, со строгим взглядом, расправленными плечами, гордо поднятой головой. Главный аврор, а не вчерашний шалопай-гриффиндорец. Дорогая мантия, мундир с наградными нашивками, аккуратная причёска. Счастливая миссис Поттер рядышком, под ручку. Он есть, но его нет… Нет возле меня… Прибегает, налетает, берёт поспешно, чуть ли не силой. Ну, не силой, конечно, но только успевай подставляться и расслабляться… Торопится так, словно от того, успею ли взять минет, зависит что-то жизненно важное. Это радует, заводит, держит в тонусе, но… Никогда не спрашивает, а как я сам хочу, сразу или поиграть, быстро или медленно, в рот или сзади. Нет, работая во мне, он вежлив, не забывает про поцелуи, к моему члену не равнодушен, спрашивает часто, не больно ли, могу ли потерпеть или подогнаться. Вот только не спрашивает, а хочу ли я именно сейчас и именно так, а что я делал всю неделю без него, как я вообще без него жил… и выжил… Без него… Ах, Гарри… Ну, Потер? Где тебя носит? Не спрашивай ни о чём, чёрт с тобой, только приходи уже быстрее. Или сообщи, что жив… ну?
Другой. Он теперь совсем другой. Война всех изменила. Но мальчик, который почти с рождения делил свою душу с крестражем сильного тёмного мага, изменился сильнее всех. Только не все это видят. Я вижу. Кажется, Джинни тоже… Пустота, образовавшаяся после смерти Тёмного Лорда и части его души в Поттере, теперь медленно, но неуклонно заполняется. Чем? Об этом не знает никто. Но Гарри — уже не Гарри. Мне это даже нравится, с ним таким я имею шанс быть рядом… С ним…
Первый раз я вообще плохо помню. У него снесло крышу. Нет, это не было насилием. Он заручился моей поддержкой, услышал мои признания, что-то пробурчал в ответ, что тоже давно хотел. А потом взял меня так стремительно и грубо, а кончил так быстро, что я не успел почувствовать ничего, кроме боли и стыда, ничего кроме горячей спермы в себе. Но всё зачеркнуло его: «Квиты, Малфой! Можешь расслабиться. Теперь ты мой»…
Первый минет он тоже проскочил на скорости света: только прижал свой член к моим губам, я даже не успел забрать, — и выплеснулся мне на лицо, виновато улыбнулся. Виновато и восторженно. Какой у него был тогда взгляд! Я чуть не кончил от него. Поттер! Ты своим взглядом вьёшь из меня верёвки… Потом он научился держаться долго. Так долго, что я порой прошу его о пощаде… А он только улыбается и говорит, что я слабак… И иногда говорит, что ему не нужен никто другой. Что ни с кем ему не хорошо так, как со мной. А я гоню из башки мысли о том, что про жену он не стал бы говорить во множественном числе…
Я попросил его рассказать, с кем он бывает, кроме меня… Он усмехнулся и впервые взял у меня минет. Сам… и старался так долго, что я не помню, сколько раз кончал… Но от него часто пахнет чужими… Чужими женщинами, мужчинами, чужими духами, спермой, чужой магией… Как Джинни терпит с её-то характером? А как я терплю? И, главное, зачем?
Он привёл свою беременную жену на приём именно ко мне. Был так счастлив, что у меня во время осмотра в руках дрожала волшебная палочка… Миссис Поттер смущалась, краснела, долго не могла нормально со мной говорить, как пациентка с целителем… А ночью Гарри просто вошёл в мой кабинет и запечатал дверь… Я тогда впервые сказал «нет». Но разве он слышал меня? И разве я мог одолеть аврорские штучки, пусть даже и в Мунго, защищённом от посторонней магии? Что он делал той ночью! Будто все демоны ада вселились в его душу, в его глаза, в его руки, в его озверевший член… Сколько раз той ночью, выскакивая из омута липкой боли и стыда, я хотел дотянуться до палочки и прекратить эту пытку Авадой… А утром я забыл… Заставил себя всё забыть… Потому что не было ночи слаще… Потому, что он впервые сказал, что любит…
Другой. Он теперь совсем другой. Война всех изменила. Но мальчик, который почти с рождения делил свою душу с крестражем сильного тёмного мага, изменился сильнее всех. Только не все это видят. Я вижу. Кажется, Джинни тоже… Пустота, образовавшаяся после смерти Тёмного Лорда и части его души в Поттере, теперь медленно, но неуклонно заполняется. Чем? Об этом не знает никто. Но Гарри — уже не Гарри. Мне это даже нравится, с ним таким я имею шанс быть рядом… С ним…
Первый раз я вообще плохо помню. У него снесло крышу. Нет, это не было насилием. Он заручился моей поддержкой, услышал мои признания, что-то пробурчал в ответ, что тоже давно хотел. А потом взял меня так стремительно и грубо, а кончил так быстро, что я не успел почувствовать ничего, кроме боли и стыда, ничего кроме горячей спермы в себе. Но всё зачеркнуло его: «Квиты, Малфой! Можешь расслабиться. Теперь ты мой»…
Первый минет он тоже проскочил на скорости света: только прижал свой член к моим губам, я даже не успел забрать, — и выплеснулся мне на лицо, виновато улыбнулся. Виновато и восторженно. Какой у него был тогда взгляд! Я чуть не кончил от него. Поттер! Ты своим взглядом вьёшь из меня верёвки… Потом он научился держаться долго. Так долго, что я порой прошу его о пощаде… А он только улыбается и говорит, что я слабак… И иногда говорит, что ему не нужен никто другой. Что ни с кем ему не хорошо так, как со мной. А я гоню из башки мысли о том, что про жену он не стал бы говорить во множественном числе…
Я попросил его рассказать, с кем он бывает, кроме меня… Он усмехнулся и впервые взял у меня минет. Сам… и старался так долго, что я не помню, сколько раз кончал… Но от него часто пахнет чужими… Чужими женщинами, мужчинами, чужими духами, спермой, чужой магией… Как Джинни терпит с её-то характером? А как я терплю? И, главное, зачем?
Он привёл свою беременную жену на приём именно ко мне. Был так счастлив, что у меня во время осмотра в руках дрожала волшебная палочка… Миссис Поттер смущалась, краснела, долго не могла нормально со мной говорить, как пациентка с целителем… А ночью Гарри просто вошёл в мой кабинет и запечатал дверь… Я тогда впервые сказал «нет». Но разве он слышал меня? И разве я мог одолеть аврорские штучки, пусть даже и в Мунго, защищённом от посторонней магии? Что он делал той ночью! Будто все демоны ада вселились в его душу, в его глаза, в его руки, в его озверевший член… Сколько раз той ночью, выскакивая из омута липкой боли и стыда, я хотел дотянуться до палочки и прекратить эту пытку Авадой… А утром я забыл… Заставил себя всё забыть… Потому что не было ночи слаще… Потому, что он впервые сказал, что любит…
Страница 1 из 3
