Фандом: Гарри Поттер. Чем более могучие силы используются в войне, тем дольше будет звучать ее эхо. И, иногда, эхо будет не просто звучать.
Добавить в моё избранное
26 мин, 34 сек 1799
… Девочка в школьной мантии удивленно смотрит в небольшое зеркало над раковиной, пытаясь понять — кто она и где она. Взгляд, брошенный вправо, скользит по ряду рукомойников и упирается в стену с большими окнами, из которых бьет яркий-яркий свет летнего дня. Сияющий белый свет, слепящий глаза. Остальная, бОльшая часть помещения кажется погруженной в темноту, поскольку высоко стоящее полдневное солнце освещает пол только под самими окнами. Множество пылинок танцует в его лучах, наводя на мысль о чистоте в помещении.
На стеклах окон выполнены надписи чем-то темно-красным, почти бурым: «Сделай нас единым». Развернувшись, девочка видит ряд кабинок. Кажется, она узнает это место…
А затем ее внимание привлекают раздавшиеся в коридоре шаги и шипение со стороны двери, окутавшейся туманом, из которого чуть погодя возникает нечто человекоподобное. Очень высокое, широкоплечее, с могучими руками. В сером от грязи и с непонятными пятнами фартуке, скрывающем ноги. Попытка сфокусировать взгляд на его лице вызывает острую резь в глазах, так что единственное, что воспринимается — странные языки огня на голове, рвущиеся вверх, кажется, заменяющие монстру волосы и создающие при этом подобие остроконечного колпака. Да огненные точки того, что можно посчитать зрачками.
Огненноголовый делает шаг к девочке. Та спохватывается, машет, колдуя, выхваченной волшебной палочкой. Вопль «Протего» разрывает неестественную тишину в помещении.
Монстр вскидывает правую руку. С пальцев в сторону колдующей срываются быстролетящие короткие отрезки — словно бы тумана, сталкиваются с линзой щита, от чего та лопается, попадают в детскую фигурку, множатся, удлиняются и обволакивают ее всю негустой паутиной. Еле заметное движение рукой вверх — и девочку вздергивает в воздух. Спустя несколько мгновений на полу под ней лучи алого света вязью мелких символов очерчивают круг, с множеством растущих к центру тонких и острых зубцов, длиной в половину радиуса. И второй, внутренний, в который и погружаются острия зубцов. Вернее, пяти больших, ярких зубьев, начинающихся далеко за пределами наружного круга, на сторонах невидимого пятиугольника, и направленных в центр, но не смыкающихся там, а хищными клювами слегка выступающими в его пустоту, вызывая ощущение остроты, о которую можно порезаться. Перед обездвиженным и повисшим в воздухе ребенком беззвучно формируется из тумана полутораметровый широкий клинок, нацеленный прямо в детскую грудь.
Все словно ждет, пока жертва придет в себя. И, когда та, наконец, фокусирует взгляд на острие — оно тут же пронзает ее тело, небрежно проходя живую плоть и кости, словно горячий нож — масло. А потом исчезает вместе с силой, удерживавшей девочку в воздухе. И та падает, падает, падает…
… Гермиона проснулась от собственного бессильного крика, обнаружив себя уткнувшейся лицом во что-то пушистое. Приподнявшись на дрожащих руках и оглядевшись, она осознала, что находится в спальне собственного дома. Но не на постели. А почему-то лежит животом на прикроватном ковре. На самой же двуспальной кровати вольготно раскинулся кто-то рыжий, занимая и ее половину. По всей видимости, именно ему Гермиона была обязана падением на пол с последующим пробуждением. Скорее всего. Тишину ночи нарушил могучий всхрап, от которого, казалось, затрясся весь дом. С последующим невнятным бурчанием: «Иффрхм, лвндаххмфф.»
Попытка подняться была наказана болью, резко вспыхнувшей в груди, отчего Гермиона буквально рухнула на ковер. Еще одна попытка — и еще один приступ. Отдышавшись, молодая женщина повернулась на бок, каждую секунду ожидая нового проявления боли, что и случилось, лишь только она попробовала сесть, опираясь спиной о кровать. Не придумав больше ничего, подтянула ноги к груди и застыла на полу в позе эмбриона, не заметив каплю крови из носа, впитавшуюся в ворс. В этой позе ее и настиг сон…
… Гермиона сидела за рабочим столом в кабинете и тупо глядела на листы отчета. Кабинет был личный и находился в лабиринтах Министерства магии, а отчет — собственный, о проделанной работе в Отделе по Контролю над Магическими Существами. Она уже несколько лет как работала в нем после победы, одержанной в Хогвартском восстании. Чем больше проходило времени с тех пор, тем больше ей казалось, что эту победу стоило считать пирровой, невзирая на случившиеся чудеса. Одно из них повысило шансы восставших на чуть большее значение, чем изначальный ноль. А второе — предотвратило наступление бесконечно долгой темной эпохи правления хаоса и смерти, единственно действующим законом которой был бы закон силы. Силы страха. В сравнении с нею то, что было известно, как Первая Магическая Война, показалось бы не серьезнее возни детей в песочнице.
Чудеса эти были непредставимы, невозможны. Как если бы, к примеру, приговоренную к казни «без пролития крови» привязали равнодушными руками крепкой веревкой к столбу, вокруг которого разложили сухие вязанки дров. Кто-то бесстрастно и громко начал зачитывать приговор.
На стеклах окон выполнены надписи чем-то темно-красным, почти бурым: «Сделай нас единым». Развернувшись, девочка видит ряд кабинок. Кажется, она узнает это место…
А затем ее внимание привлекают раздавшиеся в коридоре шаги и шипение со стороны двери, окутавшейся туманом, из которого чуть погодя возникает нечто человекоподобное. Очень высокое, широкоплечее, с могучими руками. В сером от грязи и с непонятными пятнами фартуке, скрывающем ноги. Попытка сфокусировать взгляд на его лице вызывает острую резь в глазах, так что единственное, что воспринимается — странные языки огня на голове, рвущиеся вверх, кажется, заменяющие монстру волосы и создающие при этом подобие остроконечного колпака. Да огненные точки того, что можно посчитать зрачками.
Огненноголовый делает шаг к девочке. Та спохватывается, машет, колдуя, выхваченной волшебной палочкой. Вопль «Протего» разрывает неестественную тишину в помещении.
Монстр вскидывает правую руку. С пальцев в сторону колдующей срываются быстролетящие короткие отрезки — словно бы тумана, сталкиваются с линзой щита, от чего та лопается, попадают в детскую фигурку, множатся, удлиняются и обволакивают ее всю негустой паутиной. Еле заметное движение рукой вверх — и девочку вздергивает в воздух. Спустя несколько мгновений на полу под ней лучи алого света вязью мелких символов очерчивают круг, с множеством растущих к центру тонких и острых зубцов, длиной в половину радиуса. И второй, внутренний, в который и погружаются острия зубцов. Вернее, пяти больших, ярких зубьев, начинающихся далеко за пределами наружного круга, на сторонах невидимого пятиугольника, и направленных в центр, но не смыкающихся там, а хищными клювами слегка выступающими в его пустоту, вызывая ощущение остроты, о которую можно порезаться. Перед обездвиженным и повисшим в воздухе ребенком беззвучно формируется из тумана полутораметровый широкий клинок, нацеленный прямо в детскую грудь.
Все словно ждет, пока жертва придет в себя. И, когда та, наконец, фокусирует взгляд на острие — оно тут же пронзает ее тело, небрежно проходя живую плоть и кости, словно горячий нож — масло. А потом исчезает вместе с силой, удерживавшей девочку в воздухе. И та падает, падает, падает…
… Гермиона проснулась от собственного бессильного крика, обнаружив себя уткнувшейся лицом во что-то пушистое. Приподнявшись на дрожащих руках и оглядевшись, она осознала, что находится в спальне собственного дома. Но не на постели. А почему-то лежит животом на прикроватном ковре. На самой же двуспальной кровати вольготно раскинулся кто-то рыжий, занимая и ее половину. По всей видимости, именно ему Гермиона была обязана падением на пол с последующим пробуждением. Скорее всего. Тишину ночи нарушил могучий всхрап, от которого, казалось, затрясся весь дом. С последующим невнятным бурчанием: «Иффрхм, лвндаххмфф.»
Попытка подняться была наказана болью, резко вспыхнувшей в груди, отчего Гермиона буквально рухнула на ковер. Еще одна попытка — и еще один приступ. Отдышавшись, молодая женщина повернулась на бок, каждую секунду ожидая нового проявления боли, что и случилось, лишь только она попробовала сесть, опираясь спиной о кровать. Не придумав больше ничего, подтянула ноги к груди и застыла на полу в позе эмбриона, не заметив каплю крови из носа, впитавшуюся в ворс. В этой позе ее и настиг сон…
… Гермиона сидела за рабочим столом в кабинете и тупо глядела на листы отчета. Кабинет был личный и находился в лабиринтах Министерства магии, а отчет — собственный, о проделанной работе в Отделе по Контролю над Магическими Существами. Она уже несколько лет как работала в нем после победы, одержанной в Хогвартском восстании. Чем больше проходило времени с тех пор, тем больше ей казалось, что эту победу стоило считать пирровой, невзирая на случившиеся чудеса. Одно из них повысило шансы восставших на чуть большее значение, чем изначальный ноль. А второе — предотвратило наступление бесконечно долгой темной эпохи правления хаоса и смерти, единственно действующим законом которой был бы закон силы. Силы страха. В сравнении с нею то, что было известно, как Первая Магическая Война, показалось бы не серьезнее возни детей в песочнице.
Чудеса эти были непредставимы, невозможны. Как если бы, к примеру, приговоренную к казни «без пролития крови» привязали равнодушными руками крепкой веревкой к столбу, вокруг которого разложили сухие вязанки дров. Кто-то бесстрастно и громко начал зачитывать приговор.
Страница 1 из 8
