Відлуння

Безразличные судьи на помосте. Взмах руки. Палач берет факел, опускает его в старательно приготовленную жаровню, подносит к первой вязанке хвороста. Ко второй. Третьей. И дальше. Язычки огня пробиваются один за другим. Сливаются в более крупные.

Как вдруг, костер взрывается с такой силой, что ударная волна с легкостью сминает окружающие площадь дома, словно те из папиросной бумаги, раздавливает хрупкие для этой силы человеческие тела в нечто непередаваемое, не давая ни единого шанса никому, за исключением той, что в эпицентре взрыва. Вмиг превращая весь остальной городок в местность, щедро усеянную мусором. Уцелевшая же смертница остается единственной живой на этом пиршестве смерти, ничего не понимающая…

Даже волшебники не могут верить в такие чудеса. По крайней мере, те из них, кто старается думать логически. Что, впрочем, — редкость похлеще мощерогого кизляка…

Именно подобными невероятными чудесами были смерть могущественнейшего мага от применения обычного Экспеллиармуса и последовавшее за ним поспешное бросание оружия его миньонами, несмотря на их возможность продолжать борьбу, причем с громадными шансами на успех.

Вот такие крамольные мысли настойчиво лезли в голову Гермионы — Героини Второй Британской Великой Магической Войны, невидящим взглядом смотревшей на кипу пергаментов и пытавшейся справиться с непрошенной зевотой.

Сама работа была не такой уж сложной. В подавляющем большинстве случаев она была просто нудной, иногда разбавляемой чрезвычайными происшествиями. Начальник отдела, подозрительно напоминающий Слагхорна, был добрым человеком. На первый взгляд. Но, как показала дальнейшая работа, в действительности просто хитрым. Гермиона несколько лет только тем и занималась, что носилась по стране, обновляя артефакты слежения, подсчитывая поголовье всевозможного магического зверья. Которое было иногда безобидным и безмозглым. А иногда — не очень безобидным. И далеко не безмозглым. Даже то, что она являлась Героиней Войны и, по собственному мнению магов, вершиной магической эволюции, не мешало некоторым редким экземплярам пытаться пробовать ее на зуб. И, случалось, эти попытки были очень близки к успеху.

Нет, не так ей представлялась успешная карьера. И, что было особенно обидно, начальнику даже возражать не получалось. Он выслушивал любую пламенную речь Гермионы, поддакивая в нужных местах и кивая. И делал все по-своему, причем так, что Гермиона не сразу понимала, что ее надули, заставляя заниматься работой вида «копать отсюда и до обеда». Ласково объясняя при этом, что «да, эльфы — это важно, но не могла бы деточка помочь бедному старику вот в этом? А потом в том? А потом и эльфами займемся?» И Гермиона послушно помогала«бедному старику». Несколько лет подряд…

Единственное, что стало проблеском в череде серых будней и подсластило горькое зелье — это через несколько недель работы перевод из стажеров сразу в заместители отдела. А также прилагавшийся к должности личный кабинет с ее именем на двери. Вот только Отдел, как оказалось, насчитывал, помимо нее самой, лишь начальника да «уборщицу», появлявшуюся раз в полгода. Или даже раз в год. Которая небрежно махала палочкой, загрязняя воздух пылью больше, чем если бы ничего не трогали, и убиралась восвояси. Да и сама должность уборщицы, по очень сильному подозрению Гермионы, была не более чем способом пристроить чью-то родственницу или тем, что могло быть названо «нецелевое расходование бюджетных средств».

Первый раз Гермиона увидела эту уборщицу на корпоративной вечеринке «по поводу новых лиц», кои были тут в лице одной Гермионы. Собственно, и «корпоративной» вечеринка называться могла только условно. Хотя на тот момент Гермиона не могла знать, что она видит редкое зрелище — весь персонал Отдела в сборе. Начальник же на вопрос об остальных работниках ответил максимально туманно…

Гермиона таки зевнула, прикрыла глаза и, незаметно для себя, провалилась в сон…

… Девушка-подросток осоловело смотрит в зеркало над раковиной, по всей видимости, пытаясь понять, что же такое она видит. Через несколько секунд, а может, и больше, осознает, чье же лицо перед ней. Ее собственное. Только вот что-то не так с цветовой гаммой отражения, в которой преобладают белые и синие цвета. А в центре зеркала — мелкие трещины, расходящиеся из одной точки.

Выйдя из ступора и лихорадочно завертев головой, осматривается. Лучи послеполуденного солнца мягким светом заливают большую часть ранее виденного помещения. Вот только грязи в этом помещении стало явно больше. По стенам змеятся какие-то ржавые потеки. Белый камень облицовки уже не белый, а пожелтевший. На помутневших стеклах окон те же самые надписи — «Сделай нас единым». А где-то на грани восприятия, едва слышно, раздается шепот: «Беги… Беги».

В коридоре слышны негромкие шаги.

Истеричный крик «Редукто» заставляет палочку выбросить в сторону одного из окон сгусток энергии, превращающий его и часть стены под ним в пыль.