Pain

… Я знаю, двадцать лет — слишком поздно, чтобы учиться танцевать. Но, когда у тебя позади осталась, кажется, целая жизнь, а впереди — ничего, начинаешь чувствовать себя старушкой. И на свете есть только одна вещь, способная вырвать тебя из состояния неощущения — движение.

Сначала я бегала. Просто выходила в предзакатный час, когда на улицы только-только начинают опускаться сумерки, и бежала, прокладывая маршрут через самые пустынные тротуары города. Поначалу нетренированное тело быстро уставало: у меня сбивалось дыхание, начинало колоть в боку, а по вискам катились крупные капли пота. Тогда я замедлялась, переходила на шаг и длинным кружным путем возвращалась домой, падая с ног от усталости. Но с каждым днем я пробегала все больше и больше, пока однажды не обнаружила, что проделала весь путь, ни разу не сбившись.

Бег стал моим спасением, но лишь на короткое время — пока не наступили холода. В тот период я мало задумывалась, что со мной будет, когда наступит осень. А она наступила. Просто вошла в город — в мою жизнь — без стука, словно к себе домой. И я, внезапно очнувшись, вдруг осознала, что солнца уже почти нет, темнеет раньше, а под ногами — скользкая мокрая пленка из опавших листьев. Что стало холодно бегать в одной футболке и маленьких летних кроссовках, совсем не защищающих ноги от воды.

Наверное, я бы снова вернулась в пучину отчаяния, если бы однажды, пробегая мимо одного из домов в новом районе, не увидела прямоугольную вывеску среднего размера: «Айседора. Школа танцев» и номер телефона. Пришла домой, стянула с себя ветровку и мокрую обувь, бросив все здесь же — у порога, и позвонила. Телефон подняла директор студии, представившись Аксиньей.

— Здравствуйте, — поздоровалась я и, невероятно смущаясь, призналась, что никогда не занималась танцами, совершенно не чувствую ритма и вообще — двигаюсь, как бревно — то есть, никак.

Аксинья в ответ лишь рассмеялась:

— Не переживай ты так, — она сразу обратилась ко мне на «ты», почувствовав мою неловкость и теперь стараясь успокоить. — Все получится. Я и не таких учила. И двадцать лет — не поздно. Учиться вообще никогда не поздно, — она сделала паузу, зашуршав бумагой. — Как насчет завтра в одиннадцать часов?

— Ммм, — вот так сразу… Я пыталась справиться с собственной неуверенностью. — Ну, давайте.

— У нас два зала. Один — большой — на третьем этаже, а второй — маленький — на четвертом. Я буду тебя ждать в маленьком. Это направо по коридору почти до конца.

— Хорошо. Я приду. Спасибо вам.

За что я ее благодарила? За лучик надежды? За шанс? Или за простое человеческое тепло, которым она так щедро со мной поделилась?

На следующий день, едва проснувшись, я вытащила из недр шкафа белые слегка потертые чешки, которые последний раз надевала еще в школе на уроки физкультуры, там же нашла короткие шорты, но, подумав, спрятала их обратно, остановившись на сине-зеленых леггинсах, так и не пригодившихся мне с начала лета. Сунув все это в рюкзак и наскоро перекусив, я вышла из дома — побродить по городу, чтобы усмирить волнение.

Стрелка часов медленно приближалась к отметке «без десяти одиннадцать» и я, не в силах больше терпеть, взбежала по лестнице на четвертый этаж. На площадке оглянулась — пусто, лишь два гулких коридора уходили в глубь здания. Выдохнув, я решительно направилась в правый, надеясь, что приду не слишком рано.

А вот и нужная дверь, о чем говорил висящий рядом стенд с выведенными странным шрифтом буквами «Айседора». Я осторожно заглянула внутрь — кажется, никого, но тут из-за жалюзи, отделяющих пространство, служившее, по-видимому, раздевалкой, выглянула невысокая хрупкая женщина с огненно-рыжими волосами.

— Инга, я полагаю? — дождавшись моего кивка, пригласила. — Проходи, переодевайся. Только обувь оставь на коврике.

Я разулась, осматривая зал. Огромное, почти во всю стену, окно, фотографии на небольшом, свободном от зеркал участке, стопка гимнастических ковриков в дальнем углу и светлый ламинат, кажущийся мне очень твердым.

— Почему застыла? Не стесняйся, — проговорила Аксинья — а это была именно она — направляясь к музыкальному центру, стоящему на подоконнике.

Я встряхнула головой, сбрасывая оцепенение. Прошла в раздевалку, освещенную одной лишь лампой под розовым абажуром, переоделась и вышла в центр зала, не зная, что делать дальше.

— Давай начнем с разминки, потом попробуем выучить пару связок, а в конце немного потянемся, идет? — Аксинья подошла ко мне, плавно покачивая бедрами. Казалось, каждое ее движение — элемент танца.

Я кивнула, завороженно глядя на нее, невольно восхищаясь невероятной, на мой взгляд, пластичностью. Да и как можно не восхищаться совершенством человеческого тела, демонстрируемого так открыто во всей его красоте и изяществе?

Я всегда отличалась настойчивостью, раз за разом пытаясь сделать что-то, что у меня не однажды получилось.