Хотели проду к Darning L? Вот вам прода! Как мы уже знаем, Джефф просто победитель по жизни — вместо собственного дефектного сердца получил механическое, тоже дефектное. Джейн сумела сбежать и жаждет мести. Почему бы и не воспользоваться ссорой Лью и Джеффа?
Добавить в моё избранное
39 мин, 20 сек 7773
Старший брат завороженно смотрит, как за прозрачной пластиной в рваном ритме дергаются розовые с лиловыми прожилками края легких, как странно сокращается такое же прозрачное пластиковое сердце. В этом искусственном насосе просто великолепно переливалась темно-вишневая и алая кровь. Язык начинает ласкать чуть воспаленные после удара Аркенсоу места соприкосновения стекла и кожи.
— Лью… Прекрати… — Господи, это так похоже на мольбы о пощаде, которые часто произносили его жертвы. Как же хочется причинить боль, упиваться чужими криками в сладком безумном экстазе, рвать нежную человеческую плоть… Сделать кого-то прекрасным, исходя из своих представлений о красоте. Жаль лишь, что любимый тесак исчез, его лезвие оставляло такие очаровательные кровавые полосы на теле, если резать лезвием, и просто потрясающие раны, если резать стороной с зубцами. Но его нет. А приукрасить тело под собой так хочется…
Рука скользит вниз, избавляя жертву от последней преграды в виде одежды. Как? Да просто разорвав, как и худи. Откуда столько силы, чтобы в тряпки изорвать плотную джинсовую ткань? Без разницы!
Одна рука прижимает запястья брата к полу, держа их над головой, вторая в данный момент оглаживает собственную промежность, параллельно расстегивая ширинку и приспуская трусы.
— Остановись! — это музыка для ушей, великолепная симфония легкого страха, отчаяния, душевной боли и обманутого доверия. Ради такого стоит постараться на славу.
Всем корпусом навалившись на пассива, Лью резко вторгается в сопротивляющееся неподготовленное тело. Поразительное ощущение узости от сжавшихся мышц младшего брата. Наслаждение граничит с болью… Да, надо и ему причинить боль. Это так приятно!
Зубы впиваются в обнаженные угловатые плечи, разрывая толстую грубую кожу, покрытую неровными рубцами и шрамами, вгрызаются в мясо, с удовольствием прокусывая мышцу. Болезненные стоны, крики, слезы… Просто восхитительно, хочется еще и еще! Больше! Есть свободная рука, этим стоит воспользоваться.
Джефф ощущал, как его тело рвется: изнутри, подчиняясь бешеному темпу толчков и снаружи, расползаясь под острыми зубами и пальцами с обломанными грязными ногтями. Брат грубо и без смазки трахал его искалеченное тело, зверски терзал зубами шею, плечи, грудь и губы, запускал в раны пальцы и растягивал края повреждений, надеясь достать до кости. Безумно больно и страшно. А можно ли после этого доверять Льюису? Конечно, ведь брат лишь подчиняется действию препарата! Он никогда не проявлял интереса к своему же полу, искренне считая подобные действия чем-то до черта мерзким. Сам Лью не стал бы делать с ним это. Старший брат не виноват! Мозг это понимает, но тело и сердце воспринимают все по своему. Парень боится представить, что будет через секунду. Он ни в чем уже не уверен, а от озверевшего Лью можно ожидать всего.
С размаху кулак врезается в грудь, прямо в стеклянную вставку. Внутри обжигающе разливается некая жидкость, причем сомнений в происхождении ощущения нет — брат наконец-то кончил. Кошмар закончился. Теперь вроде бы все. Только вот долгожданная свобода не наступила — Лью безвольным мешком рухнул сверху, погребая младшего под своей тушей. Два тела так и остались лежать на каменом полу — грязные, потные, изувеченные, покрытые кровью и спермой. Всего через двадцать минут отпустит — безумие уйдет из ослабевшего от активнных действий организма, вернется более или менее трезвый разум. А вместе с ним сожаление и ненависть к самому себе.
Лью просто лежал на чем-то теплом и чуть дрожащем. Все мышцы сковала приятная ломка, было так легко и приятно… Смущало лишь одно — что-то сжимало его крайнюю плоть. И как-то подозрительно выпали из память последние минут сорок. Что произошло? Вудс-старший с трудом разлепил веки и посмотрел на то, что лежало под ним. Дыхание сбилось от увиденного — Джефф, абсолютно голый, израненный, с залитым слезами лицом… Можно было бы подумать, что все это — недоразумение, что это просто нелепое стечение обстоятельств. Но какое стечение обстоятельств может привести к тому, что его член вставлен в брата? Вот именно, никакое!
— Джефф, — Лью отползает в сторону, дотягивается до своего плаща и ползет обратно. Потертая кожа с мягкой подкладкой обертывает дрожащие от холода плечи Джеффри — голый бетон далеко не греет.
— Братик, я что, правда это сделал? — короткий кивок головы в ответ. Закусив губу, Лью ложится на пол, устраивая младшего сверху, как на матрасе.
— Больно?
— Уже нет.
— Прости меня. Господи, я не хотел! Ты не должен меня прощать после всего этого, такое не прощают.
— Все нормально, братишка, — тяжелый кожаный плащ оказывается неожиданно мягким и теплым, хоть и грязным. Джефф довольно быстро согрелся в объятиях брата и зарылся носом в его шею, пока Лью перебирал пальцами слипшиеся от засохшей грязи и крови черные волосы. Все почти что хорошо, хрупкое доверие между братьями начинает восстанавливаться.
— Лью… Прекрати… — Господи, это так похоже на мольбы о пощаде, которые часто произносили его жертвы. Как же хочется причинить боль, упиваться чужими криками в сладком безумном экстазе, рвать нежную человеческую плоть… Сделать кого-то прекрасным, исходя из своих представлений о красоте. Жаль лишь, что любимый тесак исчез, его лезвие оставляло такие очаровательные кровавые полосы на теле, если резать лезвием, и просто потрясающие раны, если резать стороной с зубцами. Но его нет. А приукрасить тело под собой так хочется…
Рука скользит вниз, избавляя жертву от последней преграды в виде одежды. Как? Да просто разорвав, как и худи. Откуда столько силы, чтобы в тряпки изорвать плотную джинсовую ткань? Без разницы!
Одна рука прижимает запястья брата к полу, держа их над головой, вторая в данный момент оглаживает собственную промежность, параллельно расстегивая ширинку и приспуская трусы.
— Остановись! — это музыка для ушей, великолепная симфония легкого страха, отчаяния, душевной боли и обманутого доверия. Ради такого стоит постараться на славу.
Всем корпусом навалившись на пассива, Лью резко вторгается в сопротивляющееся неподготовленное тело. Поразительное ощущение узости от сжавшихся мышц младшего брата. Наслаждение граничит с болью… Да, надо и ему причинить боль. Это так приятно!
Зубы впиваются в обнаженные угловатые плечи, разрывая толстую грубую кожу, покрытую неровными рубцами и шрамами, вгрызаются в мясо, с удовольствием прокусывая мышцу. Болезненные стоны, крики, слезы… Просто восхитительно, хочется еще и еще! Больше! Есть свободная рука, этим стоит воспользоваться.
Джефф ощущал, как его тело рвется: изнутри, подчиняясь бешеному темпу толчков и снаружи, расползаясь под острыми зубами и пальцами с обломанными грязными ногтями. Брат грубо и без смазки трахал его искалеченное тело, зверски терзал зубами шею, плечи, грудь и губы, запускал в раны пальцы и растягивал края повреждений, надеясь достать до кости. Безумно больно и страшно. А можно ли после этого доверять Льюису? Конечно, ведь брат лишь подчиняется действию препарата! Он никогда не проявлял интереса к своему же полу, искренне считая подобные действия чем-то до черта мерзким. Сам Лью не стал бы делать с ним это. Старший брат не виноват! Мозг это понимает, но тело и сердце воспринимают все по своему. Парень боится представить, что будет через секунду. Он ни в чем уже не уверен, а от озверевшего Лью можно ожидать всего.
С размаху кулак врезается в грудь, прямо в стеклянную вставку. Внутри обжигающе разливается некая жидкость, причем сомнений в происхождении ощущения нет — брат наконец-то кончил. Кошмар закончился. Теперь вроде бы все. Только вот долгожданная свобода не наступила — Лью безвольным мешком рухнул сверху, погребая младшего под своей тушей. Два тела так и остались лежать на каменом полу — грязные, потные, изувеченные, покрытые кровью и спермой. Всего через двадцать минут отпустит — безумие уйдет из ослабевшего от активнных действий организма, вернется более или менее трезвый разум. А вместе с ним сожаление и ненависть к самому себе.
Лью просто лежал на чем-то теплом и чуть дрожащем. Все мышцы сковала приятная ломка, было так легко и приятно… Смущало лишь одно — что-то сжимало его крайнюю плоть. И как-то подозрительно выпали из память последние минут сорок. Что произошло? Вудс-старший с трудом разлепил веки и посмотрел на то, что лежало под ним. Дыхание сбилось от увиденного — Джефф, абсолютно голый, израненный, с залитым слезами лицом… Можно было бы подумать, что все это — недоразумение, что это просто нелепое стечение обстоятельств. Но какое стечение обстоятельств может привести к тому, что его член вставлен в брата? Вот именно, никакое!
— Джефф, — Лью отползает в сторону, дотягивается до своего плаща и ползет обратно. Потертая кожа с мягкой подкладкой обертывает дрожащие от холода плечи Джеффри — голый бетон далеко не греет.
— Братик, я что, правда это сделал? — короткий кивок головы в ответ. Закусив губу, Лью ложится на пол, устраивая младшего сверху, как на матрасе.
— Больно?
— Уже нет.
— Прости меня. Господи, я не хотел! Ты не должен меня прощать после всего этого, такое не прощают.
— Все нормально, братишка, — тяжелый кожаный плащ оказывается неожиданно мягким и теплым, хоть и грязным. Джефф довольно быстро согрелся в объятиях брата и зарылся носом в его шею, пока Лью перебирал пальцами слипшиеся от засохшей грязи и крови черные волосы. Все почти что хорошо, хрупкое доверие между братьями начинает восстанавливаться.
Страница 7 из 11
