А я умом не тронусь?

— Которое ты ночью варил.

— Я и зелья? Мы же после Снейпа с тобой вообще их не выносим.

— Но ты же в аврорской школе…

— Это Гарри учился в аврорской школе, а мы с тобой и Фредом с Джорджем с самого начала заправляем магазином приколов, придурошный.

— А?

— Так, Драко, что ты принял?

— Это… это ты мне дал что-то! Мерлин, я не должен был верить, я реально с ума схожу, — он схватился за голову, прислонился спиной к стене и сполз по ней вниз. — Воспоминания перемешались, я не могу отличить истину от фантазии. — Драко посмотрел на свои дрожащие руки и едва не вскрикнул: — И метка! Смотри, шрам от метки пропал!

Рон присел напротив и приподнял подбородок Драко, заглядывая ему в глаза:

— Зрачки вроде нормальные… Драко, ты же помнишь, что отказался принимать метку? Ты сильно посрался с Гарри и остальными парнями из нашей спальни, что вообще думал о таком, какое-то время только я, Невилл и Гермиона с тобой общались.

— Лонгботтом и Грейнджер… что?

— Ну да, у остальных гриффиндорцев детство в заднице играло, и, наверное, гордыня в какой-то степени.

— Гриффиндорцев, — протянул Драко. — Охуеть.

— Вспоминаешь?

В голове и правда начали всплывать образы.

Все началось с воспоминания, когда он вошел в купе, где сидел Гарри, они познакомились, а потом притащился Рон и уже к концу поездки они все практически дружились. Вот только куда подевались Кребб и Гойл?

Драко вспомнил, как Шляпа распределила его в Гриффиндор, счастье и одновременно страх перед отцом. Вспомнил первый из многочисленных вопиллеров, и как потом Рон предлагал перевестись вдвоем в Рейвенкло — им обоим Шляпа предложила такой вариант, но правилами, как потом поведала Гермиона, перераспределение запрещалось.

Потом в голове возник эпизод, как практически весь факультет устроил ему бойкот, когда Люциус принял сторону Волдеморта, а Драко так сильно переживал за маму, что готов был последовать его примеру. Но это длилось не так долго, во многом, конечно, из-за Рона: слишком уж эффектно он начал заступаться за Драко. Рон лучше всего понимал его, ведь все Уизли состояли в Ордене Феникса и постоянно ходили по лезвию ножа, особенно после очередного возрождения Волдеморта — какое оно было по счету, третье, четвертое?

В голове появились новые и новые образы. Полеты над озером, прогулки по ночному Хогвартсу. Очень яркой вспышкой вдруг сверкнуло воспоминание, как они с Роном стянули мантию-невидимку у Гарри, бродили вдвоем по коридорам школы, разговаривали обо всем и ни о чем, а потом вдруг поцеловались — впервые. Он помнил запах цветущих деревьев, мокрой земли и волос Рона. И когда они шли обратно, наткнулись на целующихся Гарри с Гермионой — когда те стали старостами, то как-то особенно сблизились. Горячее дыхание Рона опалило ему ухо, когда тот прошептал: «Наконец-то до них доперло».

Факультетские вечеринки, квиддичные матчи, каникулы, которые он проводил в Норе. Их дом оказался достаточно большим, чтобы принять его к себе, но особенно Драко любил самую верхнюю комнату — спальню Рона, большую, свободную, светлую, практически белую. Они часами сидели на широких подоконниках даже холодными зимами, настолько хорош был вид из окна. И там всегда пахло древесиной.

Но.

— Что бы мы вчера там ни пили или ни принимали, меня сильно подбило, — протянул он. — Даже сейчас немного ощущение нереальности.

— В каком смысле? — Рон переполз к нему под бок и обнял. Драко положил голову к нему на плечо.

— Ну вот вспоминаю имена наших друзей, и, бля, они им словно не подходят. Вот Гермиона, например. Какая из нее Гермиона?

— Все ей подходит, не гони.

— Или вот Дин. Блядь, да он же вылитый Гэри!

— Малфой, завали уже.

Малфой.

Странно, Рон же с первого курса не называл его так. Придумывал дурацкие клички, вроде «Пирожочка» и никогда не мог объяснить их смысл.

Драко чувствовал: что-то не так.

— Бля! Рон, а я всегда так ругаюсь? — нахмурился он. Драко знал, что ответ здесь однозначный, он вспомнил много эпизодов, где то и дело вставлял грязные словечки. Но вдруг эта привычка показалась ему чужой, какой-то лишней конечностью, к которой он приспособился, но избавился бы при первой же возможности.

— Да, твоя мама никогда не простит, что я испортил ее воспитанного ангелочка.

— И что я так быстро изменился. Этого она тоже не может простить. Но не тебе, а просто.

— Ты мне не рассказывал.

— Возможно. В голове все так запуталось, еще утром я думал, что у меня есть жена, сын, я считал себя слизеринцем. Какой из меня слизеринец, скажи, а? — засмеялся он.

— Самый настоящий, — тон голоса Рона изменился, его спокойствие пропало, Драко услышал дрожь, — Малфой, ты — слизеринец.

— Рон?

— Вставай, сонная ты мразь!