Фандом: Ориджиналы. Наемник Даррен, вор Салех, эльфийский принц Леандор и Темная Эльфийка-чародейка Ирайа. Они были соперниками в стремлении овладеть великой силой. И сила эта досталась им… одна на четверых. Но мир жесток, он не признает таких компромиссов; четыре охотника за Сердцем Таэраны стали изгоями и отверженными для своих народов. И теперь они вынуждены спасаться от этого мира… и спасать этот мир, как ни странно, тоже.
Добавить в моё избранное
156 мин, 52 сек 1471
«Пустое, — заметил он, — вся эта братия промеж собой в родстве да в соседстве. И чужаков не любит, в свои ряды не допускает».
Благодарности за саблю от опального, но все же принца бывший вор, понятное дело, не дождался. Леандор ответил на его подарок всего двумя фразами: первой он напомнил, что владеет чарами, а не одним только оружием; второй же отметил неумелость рхаванских оружейников. Чьим жалким поделкам никогда не сравниться с его утерянными мечами.
К чести Салеха, он не обиделся и не стал апеллировать к совести его высочества. Бывший вор лишь напомнил очевидную вещь: о том, что оружие не бывает лишним. Нигде и никогда, а особенно в местах, подобных Храму Черного Зеркала. И уж с таким-то ответом Леандор не посмел спорить.
Место новой стоянки каравана Салех сознательно подбирал так, чтобы оказалась она поближе к искомому Храму. Во-первых он предпочитал большую часть пути все-таки проехать в повозке, а не плестись на своих двоих. Во-вторых же такой способ путешествия по пустыне был много безопасней. Ибо шайки налетчиков, считающих эту выжженную землю своими охотничьими угодьями, все-таки избегали больших и прилично охраняемых караванов. Боялись превратиться из охотников в поживу местным пожирателям падали — причем боялись этого даже ночью.
И все-таки совсем избежать пешего перехода не получилось. Почему-то ездовые ящеры опасались Храма; причем, испугались его заблаговременно и задолго, а в один прекрасный момент просто отказались продолжать путь. Тогда-то Салех и велел каравану становиться лагерем, а за главного оставил раба по имени Каюм. Самого рослого, старшего и смуглого в этой подневольной братии.
— И не боишься? — ехидно поинтересовался у Салеха Даррен, — такое богатство — и невольникам доверять?
— Чего бояться-то? — бывший вор усмехнулся, — рабы преданы нашей семье… если верить покойному Хамиду. Да и даже если не преданы… мое-то какое дело? Не собираюсь же я занять место покойного брата и жить этим караваном. Если б хотел — вором бы точно не стал.
Остаток пути занял чуть ли не целый день. И к счастью никто к четверке путников за это время так и не привязался: ни налетчики, ни всякое местное зверье. Впрочем, даже это приятное обстоятельство не превратило переход через пустыню в увеселительную прогулку по площади Грейпорта. Потому как зной, почти незаметный в Городе Магов, за его пределами властвовал безраздельно. Как злобный и жестокий тиран.
Хуже всего пришлось при этом, разумеется, Ирайе. Девушка-Лаин старательно куталась в свой плащ, тщась защититься им от вредоносных солнечных лучей. Немногим лучше чувствовали себя и Даррен с Леандором: оба, не приученные к такому климату, обливались потом; оба то и дело прикладывались к фляжкам с водой, а наемник даже пробовал снять сапоги и идти босиком — что, как оказалось, не намного приятней.
И только Салех, дитя пустыни, вышагивал по родной земле как легендарные имперские воины по улицам покоренных городов. Однако и ему (наверное, с непривычки) путь не доставил ни капли удовольствия. Потел, например, бывший вор на равных со своими спутниками; когда же Храм наконец замаячил впереди, именно он не сдержал возгласа радости и облегчения. На что Даррен припомнил ему одну из человеческих пословиц, предостерегавших от преждевременного торжества. Таковых, кстати, у самого молодого таэранского народа имелось, на диву, много.
Искомый Храм выглядел своеобразно. Первое, что видели все подходившие к нему — это четыре черных каменных столба, окружавшие каменную же площадку: круглую и отшлифованную до полной гладкости. Правда, приглядевшись, путники заметили, что и площадка, и столбы служили, скорее, террасой Храма. В то время как сам Храм, по всей видимости, находился за двустворчатой дверью, что обнаружилась в расположенной подле них скале.
Ручки на двери не было. Она открылась сама, как только подошедший Салех уперся в нее ладонью. Створки медленно разъехались в стороны, открывая темнеющий проем. И так же, неспешно и неумолимо, они вновь сошлись, едва гости Храма переступили порог.
Царившая внутри темнота, если и была кромешной, то, во всяком случае, не для четверки пришельцев. Так, Ирайе темнота была естественной и привычной; Даррен не забыл пустить в ход верный амулет Кошачьего Глаза; схожая по назначению вещица имелась и в воровском арсенале Салеха. Что же касается Леандора, то он призвал себе в помощь сам Свет… точнее, немножко Света, дабы отогнать от себя темноту.
Всем четверым открылся обширный круглый зал — очевидно древний и чрезвычайно запущенный. Колонны, некогда подпиравшие сводовый потолок, успели большей частью обломиться и обвалиться, и торчали теперь как огромные полусгнившие зубы. Правда, сам потолок держался и падать, похоже, не спешил.
Земляной пол был изрыт и изуродован так, как будто из-под него пытался выбраться огромный крот. Вперемежку с землей валялись остатки каменных плит и обломки колонн.
Благодарности за саблю от опального, но все же принца бывший вор, понятное дело, не дождался. Леандор ответил на его подарок всего двумя фразами: первой он напомнил, что владеет чарами, а не одним только оружием; второй же отметил неумелость рхаванских оружейников. Чьим жалким поделкам никогда не сравниться с его утерянными мечами.
К чести Салеха, он не обиделся и не стал апеллировать к совести его высочества. Бывший вор лишь напомнил очевидную вещь: о том, что оружие не бывает лишним. Нигде и никогда, а особенно в местах, подобных Храму Черного Зеркала. И уж с таким-то ответом Леандор не посмел спорить.
Место новой стоянки каравана Салех сознательно подбирал так, чтобы оказалась она поближе к искомому Храму. Во-первых он предпочитал большую часть пути все-таки проехать в повозке, а не плестись на своих двоих. Во-вторых же такой способ путешествия по пустыне был много безопасней. Ибо шайки налетчиков, считающих эту выжженную землю своими охотничьими угодьями, все-таки избегали больших и прилично охраняемых караванов. Боялись превратиться из охотников в поживу местным пожирателям падали — причем боялись этого даже ночью.
И все-таки совсем избежать пешего перехода не получилось. Почему-то ездовые ящеры опасались Храма; причем, испугались его заблаговременно и задолго, а в один прекрасный момент просто отказались продолжать путь. Тогда-то Салех и велел каравану становиться лагерем, а за главного оставил раба по имени Каюм. Самого рослого, старшего и смуглого в этой подневольной братии.
— И не боишься? — ехидно поинтересовался у Салеха Даррен, — такое богатство — и невольникам доверять?
— Чего бояться-то? — бывший вор усмехнулся, — рабы преданы нашей семье… если верить покойному Хамиду. Да и даже если не преданы… мое-то какое дело? Не собираюсь же я занять место покойного брата и жить этим караваном. Если б хотел — вором бы точно не стал.
Остаток пути занял чуть ли не целый день. И к счастью никто к четверке путников за это время так и не привязался: ни налетчики, ни всякое местное зверье. Впрочем, даже это приятное обстоятельство не превратило переход через пустыню в увеселительную прогулку по площади Грейпорта. Потому как зной, почти незаметный в Городе Магов, за его пределами властвовал безраздельно. Как злобный и жестокий тиран.
Хуже всего пришлось при этом, разумеется, Ирайе. Девушка-Лаин старательно куталась в свой плащ, тщась защититься им от вредоносных солнечных лучей. Немногим лучше чувствовали себя и Даррен с Леандором: оба, не приученные к такому климату, обливались потом; оба то и дело прикладывались к фляжкам с водой, а наемник даже пробовал снять сапоги и идти босиком — что, как оказалось, не намного приятней.
И только Салех, дитя пустыни, вышагивал по родной земле как легендарные имперские воины по улицам покоренных городов. Однако и ему (наверное, с непривычки) путь не доставил ни капли удовольствия. Потел, например, бывший вор на равных со своими спутниками; когда же Храм наконец замаячил впереди, именно он не сдержал возгласа радости и облегчения. На что Даррен припомнил ему одну из человеческих пословиц, предостерегавших от преждевременного торжества. Таковых, кстати, у самого молодого таэранского народа имелось, на диву, много.
Искомый Храм выглядел своеобразно. Первое, что видели все подходившие к нему — это четыре черных каменных столба, окружавшие каменную же площадку: круглую и отшлифованную до полной гладкости. Правда, приглядевшись, путники заметили, что и площадка, и столбы служили, скорее, террасой Храма. В то время как сам Храм, по всей видимости, находился за двустворчатой дверью, что обнаружилась в расположенной подле них скале.
Ручки на двери не было. Она открылась сама, как только подошедший Салех уперся в нее ладонью. Створки медленно разъехались в стороны, открывая темнеющий проем. И так же, неспешно и неумолимо, они вновь сошлись, едва гости Храма переступили порог.
Царившая внутри темнота, если и была кромешной, то, во всяком случае, не для четверки пришельцев. Так, Ирайе темнота была естественной и привычной; Даррен не забыл пустить в ход верный амулет Кошачьего Глаза; схожая по назначению вещица имелась и в воровском арсенале Салеха. Что же касается Леандора, то он призвал себе в помощь сам Свет… точнее, немножко Света, дабы отогнать от себя темноту.
Всем четверым открылся обширный круглый зал — очевидно древний и чрезвычайно запущенный. Колонны, некогда подпиравшие сводовый потолок, успели большей частью обломиться и обвалиться, и торчали теперь как огромные полусгнившие зубы. Правда, сам потолок держался и падать, похоже, не спешил.
Земляной пол был изрыт и изуродован так, как будто из-под него пытался выбраться огромный крот. Вперемежку с землей валялись остатки каменных плит и обломки колонн.
Страница 7 из 44
