Фандом: Гарри Поттер. А руки у Лили красивые, изящные, пальцы длинные и тонкие, а ладони горячие. Подушечки пальцев твердые, а ногти стрижены. Руки у Лили чудесные. Руки у Лили волшебные. Лили играет на гитаре.
Добавить в моё избранное
27 мин, 59 сек 11663
Я научусь играть, чего бы мне это ни стоило.
Мне было десять и я слушал Beatles.
3.
У нас не получается «Wish you were here» Pink Floyd. Вообще. Никак.
По отдельности — пожалуйста, да сколько угодно! А вместе — не идет. Сбиваемся. Злимся. Не звучим.
Лили срывается первой — почти отбрасывает гитару в сторону, вытряхивает из пачки сигарету и прикуривает от волшебной палочки. Я со своим инструментом осторожнее — кладу рядом, достаю сигарету и тоже прикуриваю. Лили злится. Щеки горят, ноздри гневно раздуваются, пальцы дрожат.
— Малфой, ну что мы не так делаем, а? Ну вроде все правильно, почему же так отвратно звучит-то?
— Успокойся, мой нервный друг, — усмехаюсь я. — Инструмент нервов не любит.
— Кто нервничает? Я нервничаю?! — она гневно смотрит на меня. А в глазах молнии, а ресницы дрожат…
— О, нет, ты абсолютно спокойна. Почти такая же, как в субботу… — а в субботу был квиддич. И я ее бессовестно обыграл, выхватив снитч прямо у нее из-под носа. Рейвенкло — Слизерин — 240:230. Лили рвала и метала.
— Ты до конца жизни мне это вспоминать будешь? Единственный раз ухитрился меня обогнать, а гордости полны штаны… — она злится еще больше. Я смеюсь. — Ну чего ржешь, а, Малфой? У тебя, между прочим, песня не получается!
Я тушу сигарету и вновь беру в руки гитару. Перебираю пальцами струны, улыбаюсь себе. Через несколько секунд в классе звучат уже две гитары.
Но Поттер зла. У нас не получается — да и не получится сегодня. За окном — март, темно и звезды, а у нас — тепло и сигаретный дым. И «Wish you were here», которая никак нам не поддастся.
Лили вновь откладывает инструмент и устало закрывает глаза. Гитара у Лили старая, у меня — довольно новая, но ее мне нравится больше. Есть в ней что-то знакомое, что-то притягивающее, что-то… родное, что ли?
— Может спать пора, змеюка слизеринская? — ухмыляюсь я.
— Может и пора, петух ты мой рейвенкловский, — парирует та. — Давай еще по одной выкурим и баиньки.
Мы курим и молчим. Лили выпускает колечки изо рта, и мне так мучительно не хочется ее отпускать, что с языка срывается:
— А где ты научилась играть?
— Научили, — улыбается та.
— Кто? — я не унимаюсь.
— Это долгая и грустная история.
— Ты думаешь, тебе удастся уйти от ответа?
— Думаю, да. — Она смеется, но вдруг резко обрывает смех: — Малфой, сюда кто-то идет!
— Да кто сюда может идти, пол первого ночи, все спят уже давно… — начинаю я, но вдруг отчетливо слышу шаги где-то в коридоре. — Черт, что делать?
— Сматываться, — Лили вскакивает на ноги, хватает меня за руку и мы вместе выбегаем в коридор. С одной стороны коридора к нам приближается кто-то, очень напоминающий МакГонагл (какого черта старушке не спится))), мы, не долго думая, бросаемся бежать прочь от класса заклинаний. Звуки наших шагов отбиваются от стен и мне кажется, что наш топот подобен стае слонов на утренней пробежке. Мы бежим темными коридорами, перепрыгиваем через ступеньки на лестницах, тяжело дышим. Но не останавливаемся. Бежим, бежим, бежим… Не разнимая рук.
И когда мы пытаемся отдышаться в одной из ниш, я уже и думать не могу ни о чем другом, кроме как о том, что руки у Лили теплые.
Мы смотрим друг другу в глаза, а ее пальцы сильнее сжимают мои. У Лили волосы растрепаны, взгляд горит, а губы приоткрыты. И я уже думаю наклониться и поцеловать, как вдруг она громко восклицает:
— Малфоооой, мы гитары забыли!
4.
Трепку нам задают славную. Со всем размахом — с выговором директора, вызовом родителей и кучей отработок в наказание. Нас обвиняют в нарушении спокойствия, прогулках после отбоя и курении на территории школы. Я сначала думал благородно взвалить всю ответственность на свои широкие плечи, но Лили, послушав минуты три мои излияния, махнула рукой директору:
— Ой, да врет он все. Вдвоем мы были.
Я закрываю рот, отец хмурится еще больше, мистер Поттер издает смешок, который безуспешно пытается замаскировать под кашель. У меня вообще складывается впечатление, что его забавляет вся эта ситуация.
Его можно понять — после правильных и спокойных сыновей, которые за свои семь лет в Хогвартсе не нарушили, наверное, ни одного правила, единственная дочь выдает такое! По ночам шляется с Малфоем по школе, раскуривая по дороге сигарету за сигаретой. Смех да и только!
Мой отец настроен не так благодушно: после речи директора, мне еще приходится выслушать лекцию от него на тему: «Ты что, вообще сдурел, чем занимаешься, и, главное, с кем, и с каких это пор ты куришь, и что будет если мама узнает?!». Но это ничего. Главное не это.
А главное то, что следующую неделю я буду видеть Лили каждый день. И не важно, что в руках у нас будут совсем не гитары (их обещали отдать по окончанию отработки), а тряпки и чистящие средства.
Мне было десять и я слушал Beatles.
3.
У нас не получается «Wish you were here» Pink Floyd. Вообще. Никак.
По отдельности — пожалуйста, да сколько угодно! А вместе — не идет. Сбиваемся. Злимся. Не звучим.
Лили срывается первой — почти отбрасывает гитару в сторону, вытряхивает из пачки сигарету и прикуривает от волшебной палочки. Я со своим инструментом осторожнее — кладу рядом, достаю сигарету и тоже прикуриваю. Лили злится. Щеки горят, ноздри гневно раздуваются, пальцы дрожат.
— Малфой, ну что мы не так делаем, а? Ну вроде все правильно, почему же так отвратно звучит-то?
— Успокойся, мой нервный друг, — усмехаюсь я. — Инструмент нервов не любит.
— Кто нервничает? Я нервничаю?! — она гневно смотрит на меня. А в глазах молнии, а ресницы дрожат…
— О, нет, ты абсолютно спокойна. Почти такая же, как в субботу… — а в субботу был квиддич. И я ее бессовестно обыграл, выхватив снитч прямо у нее из-под носа. Рейвенкло — Слизерин — 240:230. Лили рвала и метала.
— Ты до конца жизни мне это вспоминать будешь? Единственный раз ухитрился меня обогнать, а гордости полны штаны… — она злится еще больше. Я смеюсь. — Ну чего ржешь, а, Малфой? У тебя, между прочим, песня не получается!
Я тушу сигарету и вновь беру в руки гитару. Перебираю пальцами струны, улыбаюсь себе. Через несколько секунд в классе звучат уже две гитары.
Но Поттер зла. У нас не получается — да и не получится сегодня. За окном — март, темно и звезды, а у нас — тепло и сигаретный дым. И «Wish you were here», которая никак нам не поддастся.
Лили вновь откладывает инструмент и устало закрывает глаза. Гитара у Лили старая, у меня — довольно новая, но ее мне нравится больше. Есть в ней что-то знакомое, что-то притягивающее, что-то… родное, что ли?
— Может спать пора, змеюка слизеринская? — ухмыляюсь я.
— Может и пора, петух ты мой рейвенкловский, — парирует та. — Давай еще по одной выкурим и баиньки.
Мы курим и молчим. Лили выпускает колечки изо рта, и мне так мучительно не хочется ее отпускать, что с языка срывается:
— А где ты научилась играть?
— Научили, — улыбается та.
— Кто? — я не унимаюсь.
— Это долгая и грустная история.
— Ты думаешь, тебе удастся уйти от ответа?
— Думаю, да. — Она смеется, но вдруг резко обрывает смех: — Малфой, сюда кто-то идет!
— Да кто сюда может идти, пол первого ночи, все спят уже давно… — начинаю я, но вдруг отчетливо слышу шаги где-то в коридоре. — Черт, что делать?
— Сматываться, — Лили вскакивает на ноги, хватает меня за руку и мы вместе выбегаем в коридор. С одной стороны коридора к нам приближается кто-то, очень напоминающий МакГонагл (какого черта старушке не спится))), мы, не долго думая, бросаемся бежать прочь от класса заклинаний. Звуки наших шагов отбиваются от стен и мне кажется, что наш топот подобен стае слонов на утренней пробежке. Мы бежим темными коридорами, перепрыгиваем через ступеньки на лестницах, тяжело дышим. Но не останавливаемся. Бежим, бежим, бежим… Не разнимая рук.
И когда мы пытаемся отдышаться в одной из ниш, я уже и думать не могу ни о чем другом, кроме как о том, что руки у Лили теплые.
Мы смотрим друг другу в глаза, а ее пальцы сильнее сжимают мои. У Лили волосы растрепаны, взгляд горит, а губы приоткрыты. И я уже думаю наклониться и поцеловать, как вдруг она громко восклицает:
— Малфоооой, мы гитары забыли!
4.
Трепку нам задают славную. Со всем размахом — с выговором директора, вызовом родителей и кучей отработок в наказание. Нас обвиняют в нарушении спокойствия, прогулках после отбоя и курении на территории школы. Я сначала думал благородно взвалить всю ответственность на свои широкие плечи, но Лили, послушав минуты три мои излияния, махнула рукой директору:
— Ой, да врет он все. Вдвоем мы были.
Я закрываю рот, отец хмурится еще больше, мистер Поттер издает смешок, который безуспешно пытается замаскировать под кашель. У меня вообще складывается впечатление, что его забавляет вся эта ситуация.
Его можно понять — после правильных и спокойных сыновей, которые за свои семь лет в Хогвартсе не нарушили, наверное, ни одного правила, единственная дочь выдает такое! По ночам шляется с Малфоем по школе, раскуривая по дороге сигарету за сигаретой. Смех да и только!
Мой отец настроен не так благодушно: после речи директора, мне еще приходится выслушать лекцию от него на тему: «Ты что, вообще сдурел, чем занимаешься, и, главное, с кем, и с каких это пор ты куришь, и что будет если мама узнает?!». Но это ничего. Главное не это.
А главное то, что следующую неделю я буду видеть Лили каждый день. И не важно, что в руках у нас будут совсем не гитары (их обещали отдать по окончанию отработки), а тряпки и чистящие средства.
Страница 2 из 8
