Фандом: Гарри Поттер. А руки у Лили красивые, изящные, пальцы длинные и тонкие, а ладони горячие. Подушечки пальцев твердые, а ногти стрижены. Руки у Лили чудесные. Руки у Лили волшебные. Лили играет на гитаре.
Добавить в моё избранное
27 мин, 59 сек 11672
А через пару минут с душа возвращается Рози, она смотрит на нас и многозначительно улыбается, она уворачивается от брошенной в нее подушки Лили, она трясет головой, и от ее коротких рыжих волос по всей комнате разлетаются капельки воды. Рози дурачится и прямым текстом заявляет, что пора бы нам выметаться из ее комнаты куда подальше. Ну, мы и выметаемся.
В помятой одежде, непричесанные и заспанные мы гордо проходимся через гриффиндорскую гостиную, держась за руки. На нас устремлены десятки взглядов, за спинами нарастает волна шепота — не обсуждает нас, наверное, только ленивый. А мне так бешено хочется расхохотаться на весь голос, что я еле-еле себя сдерживаю.
Мы прощаемся на повороте в подземелья, долго и вкусно целуемся, а на прощанье Лили шепчет мне на ухо, что, наверное, теперь нам следует играть в две гитары почаще. Ведь столько еще песен невыученных! И кто же их играть будет, если не мы?
Я стою и смотрю, как за поворотом исчезает спина Лили Поттер.
8.
Стадион весь кипит — сегодня квиддич. Я сижу на трибунах и жутко переживаю, через несколько минут на поле вылетит моя Лили. Погода сегодня что надо — тепло, ветра нет и солнце не слишком яркое — слепить глаза не будет. Но я все равно весь как на иголках.
Болельщики в предвкушении. Слизерин — Гриффиндор, извечное противостояние! Профессор Лонгботтом, декан кошек, напялил огромную шляпу в форме львиной головы (не иначе, как у женушки одолжил), а на профессоре Слизнорте сегодня мантия в серебряно-зеленую полоску, и лично мне он страшно похож на матрац.
Наконец стадион взрывается ободрительными возгласами — команды вылетают на поле. Сегодня против Лили играют ее лучшая подруга и любимый брат. Рози Уизли — одна и з самых быстрых охотников школы, Альбус защищает кольца более, чем надежно. И что ей, разорваться что ли? Хоть и смеялась вчера, что папа все равно недоволен будет — кто-то из них да проиграет.
Рози рыжей молнией летит к кольцам, уворачиваясь от бладжеров. Один меткий бросок — и счет открыт. У Слизерина дырка-вратарь. Я от волнения стискиваю кулаки.
Команды обмениваются атаками, Альбус берет три удара из четырех, а бездарность-Флинт пропускает все, что можно. Я зло ругаю его про себя, и кулаки стискиваются с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Слизерин дует 10:60.
Лили рысчет высоко, пытаясь рассмотреть в небе маленький золотой мячик. Ответственность на ней более, чем велика. Змей может спасти только снитч.
Когда Рози забивает свой четвертый квоффл, и счет становится 30:110, стадион ахает и заворожено смотрит, как Лили в крутом пике летит к земле. Ей на хвост тут же садится гриффиндорский ловец, но моя девочка опережает его на полкорпуса. А земля все ближе, ближе, ближе, выходи из пике, Лили, что же ты делаешь, разобьешься же, ну же, давай, девочка, ты можешь… Кошак сдается, а моя Лили даже не сбрасывает скорость, она вытягивает руку, и…
Столкновение. Руки у меня трясутся, голос срывается на крик, а ноги сами несут на поле. Возле Лили уже столпились игроки, я расталкиваю толпу, падаю на колени возле девушки. Глаза у нее полуприкрыты, ресницы дрожат, одна рука как-то неестественно вывернута, а в другой слабо трепыхает крылышками снитч. Лили Поттер сжимает его пальцами и улыбается.
Я несу ее, такую худую и такую легкую, в больничное крыло на руках, а она только жмется ко мне и дрожит.
— Мне больно… — шепчет тихо-тихо.
— Я знаю. Потерпи еще чуточку. Мадам Помфри тебя за минутку подлатает, — она улыбается слабо.
— Скорп, я плакать хочу…
— Плачь. Плачь, хорошая моя, плачь…
— Мне нельзя. Я обещала. — Я смотрю в ее абсолютно сухие глаза, и сердце мое сжимается от боли и переживаний.
И когда она лежит на своей койке, болезненно бледная и со странной улыбкой на губах, и пьет свои гадостные зелья, я понимаю, что сегодня я никуда отсюда не уйду. Что просто не смогу сомкнуть глаз, зная, что где-то в больничном крыле не может заснуть от боли мое смелое счастье.
— Малфой, а принеси мне гитару, пожалуйста… — шепчет она мне, и мои брови от удивления ползут вверх.
— У тебя рука сломана, ты как играть собралась?
— У меня сломана. А у тебя-то нет, — она улыбается ласково. — Только мою гитару принеси. Я ее увидеть хочу.
Я возвращаюсь через полчаса. В руках у меня старенький инструмент, а в груди странное чувство, что когда-то я его в руках уже держал. Лили с любовью проводит пальцами по корпусу, нежно гладит каждую царапинку.
— Играй, Малфой. Играй…
И я играю. И почему-то в голову приходит Боб Дилан. Лили закрывает глаза и стучит в ворота рая вместе со мной.
9.
Май в этом году теплый-теплый, солнышко припекает уже совсем по-летнему. Я лежу на траве, положив голову Лили на колени, и пытаюсь готовиться к ЖАБА. Но небо такое синее, а ветер такой приятный, что мысли мои разбегаются, и думаю я совсем не про экзамены.
В помятой одежде, непричесанные и заспанные мы гордо проходимся через гриффиндорскую гостиную, держась за руки. На нас устремлены десятки взглядов, за спинами нарастает волна шепота — не обсуждает нас, наверное, только ленивый. А мне так бешено хочется расхохотаться на весь голос, что я еле-еле себя сдерживаю.
Мы прощаемся на повороте в подземелья, долго и вкусно целуемся, а на прощанье Лили шепчет мне на ухо, что, наверное, теперь нам следует играть в две гитары почаще. Ведь столько еще песен невыученных! И кто же их играть будет, если не мы?
Я стою и смотрю, как за поворотом исчезает спина Лили Поттер.
8.
Стадион весь кипит — сегодня квиддич. Я сижу на трибунах и жутко переживаю, через несколько минут на поле вылетит моя Лили. Погода сегодня что надо — тепло, ветра нет и солнце не слишком яркое — слепить глаза не будет. Но я все равно весь как на иголках.
Болельщики в предвкушении. Слизерин — Гриффиндор, извечное противостояние! Профессор Лонгботтом, декан кошек, напялил огромную шляпу в форме львиной головы (не иначе, как у женушки одолжил), а на профессоре Слизнорте сегодня мантия в серебряно-зеленую полоску, и лично мне он страшно похож на матрац.
Наконец стадион взрывается ободрительными возгласами — команды вылетают на поле. Сегодня против Лили играют ее лучшая подруга и любимый брат. Рози Уизли — одна и з самых быстрых охотников школы, Альбус защищает кольца более, чем надежно. И что ей, разорваться что ли? Хоть и смеялась вчера, что папа все равно недоволен будет — кто-то из них да проиграет.
Рози рыжей молнией летит к кольцам, уворачиваясь от бладжеров. Один меткий бросок — и счет открыт. У Слизерина дырка-вратарь. Я от волнения стискиваю кулаки.
Команды обмениваются атаками, Альбус берет три удара из четырех, а бездарность-Флинт пропускает все, что можно. Я зло ругаю его про себя, и кулаки стискиваются с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Слизерин дует 10:60.
Лили рысчет высоко, пытаясь рассмотреть в небе маленький золотой мячик. Ответственность на ней более, чем велика. Змей может спасти только снитч.
Когда Рози забивает свой четвертый квоффл, и счет становится 30:110, стадион ахает и заворожено смотрит, как Лили в крутом пике летит к земле. Ей на хвост тут же садится гриффиндорский ловец, но моя девочка опережает его на полкорпуса. А земля все ближе, ближе, ближе, выходи из пике, Лили, что же ты делаешь, разобьешься же, ну же, давай, девочка, ты можешь… Кошак сдается, а моя Лили даже не сбрасывает скорость, она вытягивает руку, и…
Столкновение. Руки у меня трясутся, голос срывается на крик, а ноги сами несут на поле. Возле Лили уже столпились игроки, я расталкиваю толпу, падаю на колени возле девушки. Глаза у нее полуприкрыты, ресницы дрожат, одна рука как-то неестественно вывернута, а в другой слабо трепыхает крылышками снитч. Лили Поттер сжимает его пальцами и улыбается.
Я несу ее, такую худую и такую легкую, в больничное крыло на руках, а она только жмется ко мне и дрожит.
— Мне больно… — шепчет тихо-тихо.
— Я знаю. Потерпи еще чуточку. Мадам Помфри тебя за минутку подлатает, — она улыбается слабо.
— Скорп, я плакать хочу…
— Плачь. Плачь, хорошая моя, плачь…
— Мне нельзя. Я обещала. — Я смотрю в ее абсолютно сухие глаза, и сердце мое сжимается от боли и переживаний.
И когда она лежит на своей койке, болезненно бледная и со странной улыбкой на губах, и пьет свои гадостные зелья, я понимаю, что сегодня я никуда отсюда не уйду. Что просто не смогу сомкнуть глаз, зная, что где-то в больничном крыле не может заснуть от боли мое смелое счастье.
— Малфой, а принеси мне гитару, пожалуйста… — шепчет она мне, и мои брови от удивления ползут вверх.
— У тебя рука сломана, ты как играть собралась?
— У меня сломана. А у тебя-то нет, — она улыбается ласково. — Только мою гитару принеси. Я ее увидеть хочу.
Я возвращаюсь через полчаса. В руках у меня старенький инструмент, а в груди странное чувство, что когда-то я его в руках уже держал. Лили с любовью проводит пальцами по корпусу, нежно гладит каждую царапинку.
— Играй, Малфой. Играй…
И я играю. И почему-то в голову приходит Боб Дилан. Лили закрывает глаза и стучит в ворота рая вместе со мной.
9.
Май в этом году теплый-теплый, солнышко припекает уже совсем по-летнему. Я лежу на траве, положив голову Лили на колени, и пытаюсь готовиться к ЖАБА. Но небо такое синее, а ветер такой приятный, что мысли мои разбегаются, и думаю я совсем не про экзамены.
Страница 5 из 8
