Фандом: Гарри Поттер. А руки у Лили красивые, изящные, пальцы длинные и тонкие, а ладони горячие. Подушечки пальцев твердые, а ногти стрижены. Руки у Лили чудесные. Руки у Лили волшебные. Лили играет на гитаре.
Добавить в моё избранное
27 мин, 59 сек 11673
Лили рассеянно перебирает пальцами мои волосы, уткнувшись носом в какую-то статью о Фрэдди Меркьюри.
— Поттер, — тяну я, отбросив последние попытки что-то выучить, — а ты летом чем заниматься собираешься?
— А? Домой еду. А что?
— А давай попутешествуем. Можно на метлах, можно по-магловски, автостопом… ну, знаешь, давай побродяжничаем… — Лили ошеломленно смотрит на меня, отложив статью в сторону.
— У меня друг был… бродягой… — и мне кажется, что говорит она это не мне, а себе, такой задумчивый у нее тон. Но в следующий миг она стряхивает с себя это оцепенение, и смотрит на меня внимательно: — Стоп. А вступать в Академию Зельеваров ты уже передумал?
— Неа, не передумал. Но вступительные у меня в начале июня, и займут они от силы дня три.
Лили щурится и морщит лоб — обдумывает, потом достает из пачки сигарету и прикуривает. Делает пару затяжек и передает мне.
— А родители твои что скажут? — вопросительно приподнимает бровь.
— А родители мои ничего не скажут, — смеюсь тихонько я, — родители мои просто молча убьют.
Мой рыжик ухмыляется, а в глазах у нее пляшут чертики.
— А куда поедем?
— Куда глаза глядят. Ты куда хочешь?
— Мммм, не знаю. В горы. И к морю. И в Ирландию.
— Поедем.
— Обещаешь?
— Обещаю. А теперь пошли на обед, я бы сейчас дракона съел.
— У них мясо невкусное, — Лили смеется звонко, а солнечные лучи путаются в ее ресницах. Мы поднимаемся с земли и уже думаем отправиться в сторону замка, но с журнала девушки вылетает клочок бумаги. Я наклоняюсь, чтобы его поднять и замираю.
На старой колдографии маленькая рыжая девчонка играет на гитаре, а рядом в латанной-перелатанной мантии и старой потрепанной шляпе смеется мистер Перрел.
10.
Гарри Поттер счастлив: малышке Лили всего-то девять, а она уже так хорошо летает! Лили носится на метле высоко, и ее смех слышен, наверное, на всю округу. Дорога пустынна, только немного впереди идет какой-то мужчина с гитарой. Это волшебник — сегодня жарко, и свою потрепанную латанную мантию он несет в руках — а значит, никакого Статута о Секретности они с дочкой не нарушают. Гарри Поттер медленно идет дорогой домой, то и дело поглядывая вверх на маленькую Лили, которая выписывает в воздухе виражи и смеется — точно колокольчик. «Хорошо, что Джинни не видит, наверняка бы досталось мне за такую беспечность», — думает Гарри Поттер, щурясь от солнца.
Но ведь дочка так счастлива! Она летает на папиной метле самостоятельно, она набирает высоту и скорость, и ветер треплет ее длинные волосы, и глаза немного слезятся. А вокруг — лето, простор, солнышко, свобода! Лили закрывает глаза и открывает их только тогда, когда чувствует, как древко выскользает из детских ладошек. Лили не понимает, почему земля так стремительно приближается и почему так страшно кричит отец. Лили не боится, ведь она не падает, а летит. Только без метлы.
И приземляется прямо в руки к незнакомому магу. Он почему-то смертельно бледен и напуган, Лили только изумленно хлопает ресницами. Откуда-то подбегает отец, забирает ее с рук незнакомца и прижимает к себе так, что ребра вот-вот треснут.
— Пааап, задушишь же, — недовольно ворчит малышка, а он только сжимает ее еще крепче. Сердце у него колотится как сумасшедшее, а руки дрожат.
— Никогда больше так не делай, — шепчет взволновано он.
— Как — «так»? Мне что, летать больше нельзя? — Лили ничегошеньки не понимает. Эти взрослые какие-то странные. Она поднимает взгляд на незнакомца и спрашивает: — А Вы кто?
— Я Фрэнк, — мужчина улыбается, видно, уже пришел в себя.
— Вы извините, что я на вас так… приземлилась, надо было на папу, да я как-то не рассчитала…
— Да ничего, посадка ведь прошла успешно, — Лили смеется и Фрэнк смеется, а папа все так же сжимает дочь в объятьях, будто боясь отпустить.
— А Вы музыкант?
— Я? Я бродяга.
— А что это за инструмент?
— Это гитара.
— А все бродяги умеют играть на гитаре?
— Нет, не все. Но я умею.
— А вы меня научите?
— Научу, — Фрэнк улыбается. Он какой-то сильно потрепанный. Брюки и пиджак хоть и чистые, но очень поношенные. Ботинки сбиты. Шляпа старая. И все равно, этот Фрэнк какой-то… солнечный.
Потом отец долго-долго благодарит его, потом еще дольше пытается пригласить на ужин. В конце концов, Фрэнк сдается, и все аппарируют в Годрикову Лощину, домой. Потом все пьют чай с пирогом и долго смеются. Маленькой Лили не сидится на месте — ее словно магнитом тянет к гитаре. Наконец Фрэнк встает, подходит к ней и шепчет:
— Ну что, начнем обучение? — Лили радостно кивает, и они вместе достают старенькую гитару из чехла…
Первый год Фрэнк заходит три-четыре раза в неделю.
— Поттер, — тяну я, отбросив последние попытки что-то выучить, — а ты летом чем заниматься собираешься?
— А? Домой еду. А что?
— А давай попутешествуем. Можно на метлах, можно по-магловски, автостопом… ну, знаешь, давай побродяжничаем… — Лили ошеломленно смотрит на меня, отложив статью в сторону.
— У меня друг был… бродягой… — и мне кажется, что говорит она это не мне, а себе, такой задумчивый у нее тон. Но в следующий миг она стряхивает с себя это оцепенение, и смотрит на меня внимательно: — Стоп. А вступать в Академию Зельеваров ты уже передумал?
— Неа, не передумал. Но вступительные у меня в начале июня, и займут они от силы дня три.
Лили щурится и морщит лоб — обдумывает, потом достает из пачки сигарету и прикуривает. Делает пару затяжек и передает мне.
— А родители твои что скажут? — вопросительно приподнимает бровь.
— А родители мои ничего не скажут, — смеюсь тихонько я, — родители мои просто молча убьют.
Мой рыжик ухмыляется, а в глазах у нее пляшут чертики.
— А куда поедем?
— Куда глаза глядят. Ты куда хочешь?
— Мммм, не знаю. В горы. И к морю. И в Ирландию.
— Поедем.
— Обещаешь?
— Обещаю. А теперь пошли на обед, я бы сейчас дракона съел.
— У них мясо невкусное, — Лили смеется звонко, а солнечные лучи путаются в ее ресницах. Мы поднимаемся с земли и уже думаем отправиться в сторону замка, но с журнала девушки вылетает клочок бумаги. Я наклоняюсь, чтобы его поднять и замираю.
На старой колдографии маленькая рыжая девчонка играет на гитаре, а рядом в латанной-перелатанной мантии и старой потрепанной шляпе смеется мистер Перрел.
10.
Гарри Поттер счастлив: малышке Лили всего-то девять, а она уже так хорошо летает! Лили носится на метле высоко, и ее смех слышен, наверное, на всю округу. Дорога пустынна, только немного впереди идет какой-то мужчина с гитарой. Это волшебник — сегодня жарко, и свою потрепанную латанную мантию он несет в руках — а значит, никакого Статута о Секретности они с дочкой не нарушают. Гарри Поттер медленно идет дорогой домой, то и дело поглядывая вверх на маленькую Лили, которая выписывает в воздухе виражи и смеется — точно колокольчик. «Хорошо, что Джинни не видит, наверняка бы досталось мне за такую беспечность», — думает Гарри Поттер, щурясь от солнца.
Но ведь дочка так счастлива! Она летает на папиной метле самостоятельно, она набирает высоту и скорость, и ветер треплет ее длинные волосы, и глаза немного слезятся. А вокруг — лето, простор, солнышко, свобода! Лили закрывает глаза и открывает их только тогда, когда чувствует, как древко выскользает из детских ладошек. Лили не понимает, почему земля так стремительно приближается и почему так страшно кричит отец. Лили не боится, ведь она не падает, а летит. Только без метлы.
И приземляется прямо в руки к незнакомому магу. Он почему-то смертельно бледен и напуган, Лили только изумленно хлопает ресницами. Откуда-то подбегает отец, забирает ее с рук незнакомца и прижимает к себе так, что ребра вот-вот треснут.
— Пааап, задушишь же, — недовольно ворчит малышка, а он только сжимает ее еще крепче. Сердце у него колотится как сумасшедшее, а руки дрожат.
— Никогда больше так не делай, — шепчет взволновано он.
— Как — «так»? Мне что, летать больше нельзя? — Лили ничегошеньки не понимает. Эти взрослые какие-то странные. Она поднимает взгляд на незнакомца и спрашивает: — А Вы кто?
— Я Фрэнк, — мужчина улыбается, видно, уже пришел в себя.
— Вы извините, что я на вас так… приземлилась, надо было на папу, да я как-то не рассчитала…
— Да ничего, посадка ведь прошла успешно, — Лили смеется и Фрэнк смеется, а папа все так же сжимает дочь в объятьях, будто боясь отпустить.
— А Вы музыкант?
— Я? Я бродяга.
— А что это за инструмент?
— Это гитара.
— А все бродяги умеют играть на гитаре?
— Нет, не все. Но я умею.
— А вы меня научите?
— Научу, — Фрэнк улыбается. Он какой-то сильно потрепанный. Брюки и пиджак хоть и чистые, но очень поношенные. Ботинки сбиты. Шляпа старая. И все равно, этот Фрэнк какой-то… солнечный.
Потом отец долго-долго благодарит его, потом еще дольше пытается пригласить на ужин. В конце концов, Фрэнк сдается, и все аппарируют в Годрикову Лощину, домой. Потом все пьют чай с пирогом и долго смеются. Маленькой Лили не сидится на месте — ее словно магнитом тянет к гитаре. Наконец Фрэнк встает, подходит к ней и шепчет:
— Ну что, начнем обучение? — Лили радостно кивает, и они вместе достают старенькую гитару из чехла…
Первый год Фрэнк заходит три-четыре раза в неделю.
Страница 6 из 8
