Фандом: Гарри Поттер. Я убеждала себя, что для тебя это настолько же важно. Что ты готов открыться, отдаться этим отношениям полностью, по-настоящему. Потому что я была готова. Поверь мне, если бы это было не так, я бы оттолкнула тебя в первый же раз, когда ты подался ко мне. Я бы разбила тот морок в одночасье. Осадила, остудила твой пыл холодным душем здравомыслия. Но не стала. Потому что хотела этого. Потому что была готова. Но был ли готов ты?
Добавить в моё избранное
10 мин, 35 сек 17743
Это не для меня, не для Гермионы Грейнджер. И я не собиралась разводить «серьёзные разговоры» на эту тему, просто потому, что мне нужно было твоё собственное решение, твоя готовность. И если ты не был готов к чему-то большему, то вряд ли это изменилось бы от одного разговора. А обсуждать это бесконечно я не хотела.
Возможно, это неправильно. Возможно, именно я стала тем, кто сдался. Но я не могла и не хотела продолжать эти отношения в том виде, который ты им придал. И ждать развязки, будучи неуверенной в серьёзности твоих чувств, я тоже не могла. Ты знаешь, что я не из тех, кто растрачивается попусту.
В тот день, семнадцатого сентября девяносто девятого я засомневалась. Не слишком ли круто? С третьего сентября у меня было достаточно времени и достаточно нужных связей, чтобы всё подготовить. Я хотела закончить всё так, если бы я действительно умерла. Так, чтобы не осталось пути назад. Чтобы ты не смог вернуться назад, потому что боялась, что мимолётного страха потерять меня навсегда недостаточно, чтобы осознать по-настоящему. Я не знаю, чего точно добивалась. Скорее всего, в первую очередь спасала саму себя. От несбывшихся надежд и раненого сердца. Да, я хотела, хотела стать для тебя тем, чем ты стал для меня! Я хотела, чтобы ты сожалел о том, что опоздал… что отпустил… что не сказал…
Но в то же время ужасно боялась узнать, что вскоре после моей фальшивой смерти ты забыл обо мне. Нашёл себе девушку и женился на ней, ни секунды обо мне не вспоминая. Наверное, поэтому я создала эту сложную схему.
Конечно, сначала пришлось сознаться во всём Гарри. Сказать, что он был шокирован, значит, не сказать ничего. Был ли он зол, отвернулся ли от меня, спросишь ты? Нет. Ни то и ни другое. Он знает меня лучше, чем кто-либо. Он знает, что я никогда не ввязываюсь в то, что мне не нужно. И раз я была с тобой, значит, мне это было нужно. Мне был нужен ты. Он даже пытался меня отговорить, дать тебе ещё время, шанс повзрослеть и разобраться в себе. Я не позволила. Я не дала тебе этот последний шанс.
Впрочем, нет. Это лукавство. У тебя был шанс. Помнишь наше прощание в тот вечер? Я сказала тебе те слова, а ты… снова промолчал. И я поняла, что пути назад нет. Я отдала тебе записку, в которой между строк обещала вернуться сразу, как только ты будешь готов. Забрезжит рассвет… Тот самый рассвет, который всегда был для меня неизменно холодным. Утро, в которое мне так хотелось услышать от тебя заветные слова, узнать, что это последняя наша тайная встреча…
Всё было разыграно как по нотам. Гарри выполнил свою часть уговора, и официально Гермиона Грейнджер погибла в ночь с семнадцатого на восемнадцатое сентября девяносто девятого года. На самом деле я углубилась в недра Отдела тайн, став Невыразимцем, одним из тех, кто работает под прикрытием оборотного зелья, а в остальное время сидит в подземельях Министерства и занимается тайными разработками.
Гарри исправно приносил мне сведения о том, как протекает твоя жизнь. Хотя приносить первые пару лет оказалось просто нечего. Ты… исчез. Общественность имела лишь смутное представление о том, что ты жив и скрываешься в родовом поместье своей семьи, но на людях ты не появлялся. Ползли разные слухи, ни один из которых не был похож на правду.
А через два года ты внезапно объявился, повергнув в экстаз все магические газеты. Вопросы сыпались на тебя со всех сторон, а ты лишь отмалчивался и постепенно вводил свою жизнь в привычную колею. Гарри приносил мне те газеты. Я вглядывалась в твои черты и не понимала. Ничего не понимала. Где ты был эти два года? Что происходило в твоей жизни и в твоей душе? Газеты об этом рассказать не могли. Гарри вызвался помочь мне, но выяснить много ему не удалось. Ведь вы никогда не были друзьями, да и ты, со слов Гарри, изрядно удивился такому вниманию. Всё, что он смог узнать, это то, что два года ты был занят каким-то тайным исследованием, которое в конце концов не принесло результатов, и ты свернул работу.
Но кое-что важное Гарри всё-таки мне рассказал. «Он похудел. Не сильно, но заметно. Руки у него дрожали, когда он брал чашку. В середине беседы он отлучился, а когда вернулся, я заметил, что глаза у него покраснели. Он думал, что я не заметил. А я очень старался, чтобы он так думал». Не могу объяснить, что все эти мелочи значили для меня. Возможно, в тот миг в душе родилась надежда. Но мой собственный страх быть обманутой в ожиданиях не давал мне вырваться из подземелий Министерства и бежать к тебе, рассказать всю правду. Да разве ты принял бы меня? После той лжи, которую я создала два года назад…
Мерлин, каким идиотским показался мне тогда этот поступок! Инсценировать собственную смерть, чтобы расстаться с парнем? История, достойная Гермионы Грейнджер. Гарри признался, что тоже посчитал мою идею дикой, но не стал спорить. Ведь я Гермиона Грейнджер, со мной спорить бесполезно… Но вместе с тем это лишь в который раз показывало, что ты значил для меня в то время.
Возможно, это неправильно. Возможно, именно я стала тем, кто сдался. Но я не могла и не хотела продолжать эти отношения в том виде, который ты им придал. И ждать развязки, будучи неуверенной в серьёзности твоих чувств, я тоже не могла. Ты знаешь, что я не из тех, кто растрачивается попусту.
В тот день, семнадцатого сентября девяносто девятого я засомневалась. Не слишком ли круто? С третьего сентября у меня было достаточно времени и достаточно нужных связей, чтобы всё подготовить. Я хотела закончить всё так, если бы я действительно умерла. Так, чтобы не осталось пути назад. Чтобы ты не смог вернуться назад, потому что боялась, что мимолётного страха потерять меня навсегда недостаточно, чтобы осознать по-настоящему. Я не знаю, чего точно добивалась. Скорее всего, в первую очередь спасала саму себя. От несбывшихся надежд и раненого сердца. Да, я хотела, хотела стать для тебя тем, чем ты стал для меня! Я хотела, чтобы ты сожалел о том, что опоздал… что отпустил… что не сказал…
Но в то же время ужасно боялась узнать, что вскоре после моей фальшивой смерти ты забыл обо мне. Нашёл себе девушку и женился на ней, ни секунды обо мне не вспоминая. Наверное, поэтому я создала эту сложную схему.
Конечно, сначала пришлось сознаться во всём Гарри. Сказать, что он был шокирован, значит, не сказать ничего. Был ли он зол, отвернулся ли от меня, спросишь ты? Нет. Ни то и ни другое. Он знает меня лучше, чем кто-либо. Он знает, что я никогда не ввязываюсь в то, что мне не нужно. И раз я была с тобой, значит, мне это было нужно. Мне был нужен ты. Он даже пытался меня отговорить, дать тебе ещё время, шанс повзрослеть и разобраться в себе. Я не позволила. Я не дала тебе этот последний шанс.
Впрочем, нет. Это лукавство. У тебя был шанс. Помнишь наше прощание в тот вечер? Я сказала тебе те слова, а ты… снова промолчал. И я поняла, что пути назад нет. Я отдала тебе записку, в которой между строк обещала вернуться сразу, как только ты будешь готов. Забрезжит рассвет… Тот самый рассвет, который всегда был для меня неизменно холодным. Утро, в которое мне так хотелось услышать от тебя заветные слова, узнать, что это последняя наша тайная встреча…
Всё было разыграно как по нотам. Гарри выполнил свою часть уговора, и официально Гермиона Грейнджер погибла в ночь с семнадцатого на восемнадцатое сентября девяносто девятого года. На самом деле я углубилась в недра Отдела тайн, став Невыразимцем, одним из тех, кто работает под прикрытием оборотного зелья, а в остальное время сидит в подземельях Министерства и занимается тайными разработками.
Гарри исправно приносил мне сведения о том, как протекает твоя жизнь. Хотя приносить первые пару лет оказалось просто нечего. Ты… исчез. Общественность имела лишь смутное представление о том, что ты жив и скрываешься в родовом поместье своей семьи, но на людях ты не появлялся. Ползли разные слухи, ни один из которых не был похож на правду.
А через два года ты внезапно объявился, повергнув в экстаз все магические газеты. Вопросы сыпались на тебя со всех сторон, а ты лишь отмалчивался и постепенно вводил свою жизнь в привычную колею. Гарри приносил мне те газеты. Я вглядывалась в твои черты и не понимала. Ничего не понимала. Где ты был эти два года? Что происходило в твоей жизни и в твоей душе? Газеты об этом рассказать не могли. Гарри вызвался помочь мне, но выяснить много ему не удалось. Ведь вы никогда не были друзьями, да и ты, со слов Гарри, изрядно удивился такому вниманию. Всё, что он смог узнать, это то, что два года ты был занят каким-то тайным исследованием, которое в конце концов не принесло результатов, и ты свернул работу.
Но кое-что важное Гарри всё-таки мне рассказал. «Он похудел. Не сильно, но заметно. Руки у него дрожали, когда он брал чашку. В середине беседы он отлучился, а когда вернулся, я заметил, что глаза у него покраснели. Он думал, что я не заметил. А я очень старался, чтобы он так думал». Не могу объяснить, что все эти мелочи значили для меня. Возможно, в тот миг в душе родилась надежда. Но мой собственный страх быть обманутой в ожиданиях не давал мне вырваться из подземелий Министерства и бежать к тебе, рассказать всю правду. Да разве ты принял бы меня? После той лжи, которую я создала два года назад…
Мерлин, каким идиотским показался мне тогда этот поступок! Инсценировать собственную смерть, чтобы расстаться с парнем? История, достойная Гермионы Грейнджер. Гарри признался, что тоже посчитал мою идею дикой, но не стал спорить. Ведь я Гермиона Грейнджер, со мной спорить бесполезно… Но вместе с тем это лишь в который раз показывало, что ты значил для меня в то время.
Страница 2 из 3
