Скука смертная

По платьям их и различаю — одно словно бы сшито из пары-тройки клетчатых пледов, а мелкие цветочки на втором напоминают издали что угодно, кроме цветов.

— Ах, погода сегодня чудесная, не правда ли? — осведомилась Клетчатая грудным голосом, на что Цветочная важно закивала.

— Ох, вы правы, дорогая. Прямо как в день моей смерти…

— Проклятые жнецы, заберите меня отсюда! — не выдержал я. — Вы, две клуши, померли лет двести назад! Какая теперь разница, хороша ли погода?!

— Юноша, ваше поведение неприлично! — Клетчатая погрозила сложенным веером, а ее извечная компаньонка попыталась изобразить обморок.

— Волосы лови, потеряешь!

Цветочная испуганно вцепилась обеими руками в свой огромный шиньон, но тот исправно держался на месте. Куда ему деваться — с мертвой-то головы? Злорадно посмеиваясь, уплываю направо, в глубину полукруглой арки. Пусть почтенные дамы поговорят о том, какой я «охальник» и«скверный мальчишка». Всё какое-то разнообразие.

Призраков не так уж много, уйти далеко от места смерти никто не может. Все друг друга знают, как в общаге какой-то.

Вот сидят двое моих знакомцев. Точнее, изображают сидение, зависнув над лавочными досками, что покрыты облупившейся краской цвета пожухлых салатных листьев. А как иначе, если ты проваливаешься сквозь твердые предметы? Бывало, задумаешься да в подземку рухнешь, а очнулся — через тебя уже вагон метро проезжает. Страшно, потом забавно, потом привычно, а в итоге всё та же скука смертная.

Совершить, что ли, путешествие к центру Земли? И как раньше никто не додумался?

— Кому из вас сегодня повезло? — не тратясь на приветы, интересуюсь у немолодого мужика в олимпийке. Откликается на Петровича, наружности запойной, физиономия вечно угрюмая, шутки идиотские.

— Володьке, паразиту! — пожаловался Петрович. — Ишь, научил на свою голову…

Смерть застала Володьку вихрастым мальчуганом лет десяти, в потрепанной куртке и куцых штанишках с прорехой на левой коленке. У Володьки шкодные глазищи карманника и робкая улыбка пай-мальчика.

Эта парочка только и делает, что играет в шахматы. Как же призраки перемещают фигуры по доске? А никак. Доска вместе с фигурами если и есть, то лишь в воображении этих двоих.

Каждый немертвый сходит с ума по-своему. И это немудрено — свихнуться, столько лет ожидая упокоения.

— Илюша, привет! — молодая женщина выплыла из ближайшей стены, радостно улыбаясь. — Ты не видел моего мальчика?

Ну да, некоторые благополучно свихнулись еще при жизни.

— Нет, Олесь, — качаю головой. Вздыхаю по идиотской человеческой привычке, Олеся вздыхает тоже, но затем улыбается снова. Она красивая, лет двадцати с небольшим на вид. Волосы светлые, повязаны детской резинкой в неряшливый пучок. Глаза как две плошки, при жизни наверняка были лучистые и светлые — скажем, голубые, серые или даже зеленые. А махровый длинный халат… ну, возможно, розовым. Или бледно-салатовым, как эта треклятая лавка.

— Дедушка, привет!

— Я не твой дедушка, — проворчал Петрович, делая ход невидимым миру конем, слоном или черт знает чем еще.

— Дедушка, ты не видел моего мальчика? Никак не могу его найти!

— Конечно, милая. Пробегал тут мимо… Шустрый у тебя пацан растет!

Олеся привычно радуется и кивает, не зная меры. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх… Я поначалу думал, что Петрович глумится, но он, похоже, просто не может ответить ей «нет». Словно бы его обман однажды станет правдой, и Олеся наконец разыщет своего сына. Мертворожденного.

Жаль, но чудес не бывает. Бывают немертвые вроде призраков, жнецов или никем не виденных ангелов… а вот чудес — нет. И всё тут.

Очередная встреча с Нестором — сомнительное счастье. Получив повышение, тот порядком зазнался и оскотинился. Образцовый жнец, циничный палач тетушки Смерти. В руках у него полосатое ведерко попкорна, на ведерке — смутно знакомая эмблема кинотеатра. При жизни я вроде как ходил туда со своей девушкой. Ее звали Илона, кажется.

— Разве жнецы едят?

Нестор взял одну кукурузину и подкинул на ладони.

— Не-а. Это для антуража. — Он криво усмехнулся, неотрывно глядя куда-то вниз, сквозь мелко дрожащую на сквозняке водную гладь, что ночами жадно ловит блеск городских огней. — В кои-то веки побездельничаю, пока другие работают.

— Что там? — спросил я.

— Утопленники, квартальный отчет по Центральному району. — Он словно бы озвучил нечто очевидное. — Чтобы не лезть лишний раз в проточную воду — фу, гадость! — извлекаем утопших партиями, раз в квартал.

— А сами они вылезти не могут?

— Они уже ничего не могут, — фыркнул Нестор. И тут же застонал при виде еще одного дымчатого силуэта. — Что, опять?! Тьма меня пожри! И как это указать в отчете?

Так тебе и надо. Уж кто-кто, а ты как-нибудь да укажешь.