Фандом: Гарри Поттер. 1898 год, Дурмстранг. Талантливый ученик Геллерт Гриндевальд уже давно испытывает терпение преподавателей школы, и всякий раз ему удаётся выкрутиться. Но даже в Дурмстранге есть границы дозволенного.
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 6875
Думают, что загнали его в угол? Не оставили выбора, кроме как переступить через себя?
— Замечательно, — выдавил Геллерт сквозь сжатые зубы.
Директор, прерванный на полуслове, ободряюще улыбнулся, в очередной раз по-своему истолковав поведение ученика. И куда только вся его проницательность делась?
— От меня что-нибудь требуется перед возвращением домой? — тем же тоном продолжил Геллерт.
— Вам придётся дождаться окончания разбирательства, но… — такого ответа от него директор явно не ожидал и теперь, отвечая, искал место, куда вставить своё несогласие.
— Я арестован? — уточнил Геллерт, не дав ему договорить.
В голосе юноши металлом звенела, казалось бы, неуместная угроза, но в этот момент он по-настоящему верил, что она обоснована, что он имеет полное право в таком тоне разговаривать с директором Дурмстранга. Пусть даже и с трудом представлял, что станет делать, если услышит «Да» в ответ.
— Нет, что вы, это лишнее… — неистовая убеждённость Гриндевальда действовала и на профессора. Он смутился. Странное желание оправдываться и извиняться, словно бы перед ним сейчас стоит как минимум министр магии, заставляло говорить быстро и скомкано. — Вам следует связаться с родителями… пока мы подготовим бумаги… об отчислении. С этого момента вы отстранены от занятий, и я должен забрать вашу…
От вспышки гнева мир на миг подёрнулся дымкой, когда Геллерт понял, как собирается закончить предложение профессор Эгеланн. Должно быть, что-то такое сверкнуло на дне голубых глаз, потому что директор осёкся и теперь просто неподвижно следил, как Геллерт, резко развернувшись, быстрыми шагами покидает кабинет.
Створки испуганными птицами шарахнулись от резкого взмаха волшебный палочки, оглушительный грохот разнёсся по коридору.
Только несколько поворотов спустя Геллерт вдруг понял, что он только что сделал, и не смог сдержать тихого, немного истеричного смеха. Да ведь он сейчас пробил ментальный щит директора! Его яростное нежелание отдавать палочку стало мысленным приказом, сработавшим не хуже Империуса. И умудрённый годами профессор Эгеланн ничего не смог противопоставить практически мальчишке, который легилименцией начал заниматься всего-то полтора года назад. Впору было гордиться…
Он вихрем пронёсся по коридорам, не разбирая дороги, и остановился только во дворе, тяжело привалившись спиной к каменной стене. Пламя гнева выжгло предложенные головешки, оставив после себя золу усталости. Тяжело дыша, Геллерт скосил глаза в сторону, и лёгкая улыбка невольно растянула его губы, когда он обнаружил, что стоит как раз у того места, где собственноручно вырезал знак Даров.
От этого символа как будто волной исходила мягкая, отрезвляющая уверенность. Что значат все эти перипетии в сравнении с одной главной целью, которой он без колебания посвятит всю свою жизнь, всего себя?
Неважно. Всё это неважно. Дурмстранг уже дал ему всё, что мог. Что ему ещё здесь делать? Дожидаться получения бумажки, которая позволила бы ему пополнить ряды многочисленных шестерёнок механизма под названием «Министерство магии»? Нет, он не собирался становиться ещё одним винтиком в прогнившей насквозь конструкции, где такие ничтожества, как Сульберг, считают себя хозяевами жизни. Она уже давно изжила себя, и он сметёт её, как буря сметает встреченные на пути трухлявые деревья. Он сможет. Он обязан суметь. Ради того, чтобы избавить мир от груза ошибок предков, который зачем-то тянут через века все эти убеждённые в собственной значимости глупцы. Ради того, чтобы исправить противоестественный порядок вещей. Ради общего блага.
Геллерт провёл кончиками пальцев по глубоко впившимся в камень линиям. Он знал, что ему суждено построить новый мир на осколках старого. Иначе и быть не может.
— Замечательно, — выдавил Геллерт сквозь сжатые зубы.
Директор, прерванный на полуслове, ободряюще улыбнулся, в очередной раз по-своему истолковав поведение ученика. И куда только вся его проницательность делась?
— От меня что-нибудь требуется перед возвращением домой? — тем же тоном продолжил Геллерт.
— Вам придётся дождаться окончания разбирательства, но… — такого ответа от него директор явно не ожидал и теперь, отвечая, искал место, куда вставить своё несогласие.
— Я арестован? — уточнил Геллерт, не дав ему договорить.
В голосе юноши металлом звенела, казалось бы, неуместная угроза, но в этот момент он по-настоящему верил, что она обоснована, что он имеет полное право в таком тоне разговаривать с директором Дурмстранга. Пусть даже и с трудом представлял, что станет делать, если услышит «Да» в ответ.
— Нет, что вы, это лишнее… — неистовая убеждённость Гриндевальда действовала и на профессора. Он смутился. Странное желание оправдываться и извиняться, словно бы перед ним сейчас стоит как минимум министр магии, заставляло говорить быстро и скомкано. — Вам следует связаться с родителями… пока мы подготовим бумаги… об отчислении. С этого момента вы отстранены от занятий, и я должен забрать вашу…
От вспышки гнева мир на миг подёрнулся дымкой, когда Геллерт понял, как собирается закончить предложение профессор Эгеланн. Должно быть, что-то такое сверкнуло на дне голубых глаз, потому что директор осёкся и теперь просто неподвижно следил, как Геллерт, резко развернувшись, быстрыми шагами покидает кабинет.
Створки испуганными птицами шарахнулись от резкого взмаха волшебный палочки, оглушительный грохот разнёсся по коридору.
Только несколько поворотов спустя Геллерт вдруг понял, что он только что сделал, и не смог сдержать тихого, немного истеричного смеха. Да ведь он сейчас пробил ментальный щит директора! Его яростное нежелание отдавать палочку стало мысленным приказом, сработавшим не хуже Империуса. И умудрённый годами профессор Эгеланн ничего не смог противопоставить практически мальчишке, который легилименцией начал заниматься всего-то полтора года назад. Впору было гордиться…
Он вихрем пронёсся по коридорам, не разбирая дороги, и остановился только во дворе, тяжело привалившись спиной к каменной стене. Пламя гнева выжгло предложенные головешки, оставив после себя золу усталости. Тяжело дыша, Геллерт скосил глаза в сторону, и лёгкая улыбка невольно растянула его губы, когда он обнаружил, что стоит как раз у того места, где собственноручно вырезал знак Даров.
От этого символа как будто волной исходила мягкая, отрезвляющая уверенность. Что значат все эти перипетии в сравнении с одной главной целью, которой он без колебания посвятит всю свою жизнь, всего себя?
Неважно. Всё это неважно. Дурмстранг уже дал ему всё, что мог. Что ему ещё здесь делать? Дожидаться получения бумажки, которая позволила бы ему пополнить ряды многочисленных шестерёнок механизма под названием «Министерство магии»? Нет, он не собирался становиться ещё одним винтиком в прогнившей насквозь конструкции, где такие ничтожества, как Сульберг, считают себя хозяевами жизни. Она уже давно изжила себя, и он сметёт её, как буря сметает встреченные на пути трухлявые деревья. Он сможет. Он обязан суметь. Ради того, чтобы избавить мир от груза ошибок предков, который зачем-то тянут через века все эти убеждённые в собственной значимости глупцы. Ради того, чтобы исправить противоестественный порядок вещей. Ради общего блага.
Геллерт провёл кончиками пальцев по глубоко впившимся в камень линиям. Он знал, что ему суждено построить новый мир на осколках старого. Иначе и быть не может.
Страница 3 из 3
