Фандом: Гарри Поттер. 1898 год, Дурмстранг. Талантливый ученик Геллерт Гриндевальд уже давно испытывает терпение преподавателей школы, и всякий раз ему удаётся выкрутиться. Но даже в Дурмстранге есть границы дозволенного.
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 6872
Именно поэтому мы вышли за ворота, — улыбнулся он.
Эту хитрость студенты Дурмстранга усваивали на первом же году обучения. Хоть применять магию за пределами школы запрещало министерство, существовал небольшой — около десятка метров — зазор между оградой, отмечавшей границы Дурмстранга, и областью, где министерство начинало отслеживать магию несовершеннолетних.
Директор как обычно поморщился. Неофициально в Дурмстранге дуэли одобрялись, а потому лазейку не прикрывали и наказывать за участие в дуэлях было не принято. Так, погрозят пальцем для порядка и отпустят. Даже отработки или иные школьные наказания нарушителям не грозили. Впрочем, сейчас была особая ситуация.
— Да-да, — кивнул директор, из года в год слышавший эти слова от десятков студентов. Он задумчиво потёр подбородок и в кои-то веки счёл вступительную часть законченной. — Геллерт, что за заклинание вы использовали?
Ответить на это Геллерт не смог бы, даже если бы захотел. В крайнем случае, ответ можно было бы попробовать вместить на несколько футов пергамента и отдать на проверку специалисту по Тёмным искусствам. Импровизация чистой воды. Честно говоря, Геллерт не был уверен, что оно вообще сработает, но Элиас Сульберг был настолько неумелым противником, что Геллерт ощущал зудящую потребность в усложнении задачи. Что ж, усложнил. Насколько он знал, четверых пострадавших должны были вот-вот переправить в Осло, так как школьный колдомедик оказался в состоянии лишь стабилизировать их состояние.
Отсутствие ответа директор, похоже, принял за признание вины, а вовсе не за попытки сформулировать сложный материал, потому что продолжил увереннее, с напором:
— Вы понимаете, что с того момента, как ситуация вышла за пределы школы, я больше не могу закрывать глаза на ваш проступок? Родители пострадавших требуют наказания виновника. Герр Сульберг настаивает на вашем немедленном аресте… — профессор Эгеланн не угрожал, не повышал голоса, но Геллерт мгновенно напрягся.
Его постараются схватить прямо сейчас? Один лишь директор или здесь есть кто-то ещё, ожидающий своего часа? Может, его уже ждут за дверью? Рука, словно сама по себе, метнулась в карман за палочкой, пока Геллерт спешно вспоминал наиболее эффективные известные ему атакующие и защитные заклинания. За этим занятием он пропустил часть речи директора, и только за последние слова разум счёл нужным зацепиться:
— … захотите извиниться.
— Что? — перебил его Геллерт, на этот раз с полностью искренним недоумением в голосе.
— Возможно, герр Сульберг изменит своё мнение, если вы принесёте извинения, — терпеливо повторил директор. — Разумеется, одного этого будет недостаточно, но как первый шаг…
— Нет, — отрезал Геллерт. Скрытый в кармане кулак до боли сжал палочку. — Я не считаю, что побеждённый имеет право требовать что-либо от победителя, — отчеканил он, глядя прямо в глаза директору. — Тем более извинений.
Профессор Эгеланн покачал головой. Весь его вид говорил о том, что он не ждал быстрого согласия и готов был продолжать уговоры. Неглупый, во многом проницательный человек, сейчас он почему-то совершенно не понимал, насколько диким казалось его предложение Гриндевальду. Извиниться?! Перед этой нелепой пародией на мага? Извиниться за то, что он, Геллерт, лучше, талантливее, сильнее, за то, что он прав, в конце концов? Ах нет, Элиас, должно быть, всё ещё без сознания, и приносить извинения он предположительно должен его отцу. Единственные слова, которые сейчас Геллерт готов был сказать этому человеку были «Авада кедавра», чтобы мир стал чуточку лучше без его ничтожности.
— Геллерт, вы, без сомнения, один из самых талантливых моих учеников, — тем временем мягко начал директор. Геллерт негодующе хмыкнул в ответ на «один из», но директор, очевидно, понял его иначе. — Да, Геллерт, — подтвердил он, — несмотря на ваши непрекращающиеся… разногласия с преподавателями, вы достойны считаться гордостью этой школы. — Юноша хмыкнул снова, всё ещё возмущённый предложением директора. — И вы должны понять, что я не смогу вас защитить без некоторых уступок с вашей стороны. В нынешних обстоятельствах лучшее, на что вы можете рассчитывать, — это исключение из школы.
Геллерт застыл, словно каменное изваяние, мысли как-то вмиг кончились. Исключение? Это казалось чем-то невозможным. Чем-то унизительным. Поставить его в один ряд с главными неудачниками волшебного мира из-за того, что какой-то идиот оказался не в состоянии выставить нормальную защиту? Как и ещё два любопытствующих вместе с секундантом идиота… Но какое это имеет значение?
Нет, невозможно. Они не посмеют!
«Ещё как посмеют», — ехидненько дал о себе знать внутренний голос, пока директор проникновенно вещал о прошлых проступках Геллерта, о том, что некоторые из них обошлись без серьёзных последствий только благодаря симпатии директора к одарённому студенту, о ещё какой-то ерунде.
Эту хитрость студенты Дурмстранга усваивали на первом же году обучения. Хоть применять магию за пределами школы запрещало министерство, существовал небольшой — около десятка метров — зазор между оградой, отмечавшей границы Дурмстранга, и областью, где министерство начинало отслеживать магию несовершеннолетних.
Директор как обычно поморщился. Неофициально в Дурмстранге дуэли одобрялись, а потому лазейку не прикрывали и наказывать за участие в дуэлях было не принято. Так, погрозят пальцем для порядка и отпустят. Даже отработки или иные школьные наказания нарушителям не грозили. Впрочем, сейчас была особая ситуация.
— Да-да, — кивнул директор, из года в год слышавший эти слова от десятков студентов. Он задумчиво потёр подбородок и в кои-то веки счёл вступительную часть законченной. — Геллерт, что за заклинание вы использовали?
Ответить на это Геллерт не смог бы, даже если бы захотел. В крайнем случае, ответ можно было бы попробовать вместить на несколько футов пергамента и отдать на проверку специалисту по Тёмным искусствам. Импровизация чистой воды. Честно говоря, Геллерт не был уверен, что оно вообще сработает, но Элиас Сульберг был настолько неумелым противником, что Геллерт ощущал зудящую потребность в усложнении задачи. Что ж, усложнил. Насколько он знал, четверых пострадавших должны были вот-вот переправить в Осло, так как школьный колдомедик оказался в состоянии лишь стабилизировать их состояние.
Отсутствие ответа директор, похоже, принял за признание вины, а вовсе не за попытки сформулировать сложный материал, потому что продолжил увереннее, с напором:
— Вы понимаете, что с того момента, как ситуация вышла за пределы школы, я больше не могу закрывать глаза на ваш проступок? Родители пострадавших требуют наказания виновника. Герр Сульберг настаивает на вашем немедленном аресте… — профессор Эгеланн не угрожал, не повышал голоса, но Геллерт мгновенно напрягся.
Его постараются схватить прямо сейчас? Один лишь директор или здесь есть кто-то ещё, ожидающий своего часа? Может, его уже ждут за дверью? Рука, словно сама по себе, метнулась в карман за палочкой, пока Геллерт спешно вспоминал наиболее эффективные известные ему атакующие и защитные заклинания. За этим занятием он пропустил часть речи директора, и только за последние слова разум счёл нужным зацепиться:
— … захотите извиниться.
— Что? — перебил его Геллерт, на этот раз с полностью искренним недоумением в голосе.
— Возможно, герр Сульберг изменит своё мнение, если вы принесёте извинения, — терпеливо повторил директор. — Разумеется, одного этого будет недостаточно, но как первый шаг…
— Нет, — отрезал Геллерт. Скрытый в кармане кулак до боли сжал палочку. — Я не считаю, что побеждённый имеет право требовать что-либо от победителя, — отчеканил он, глядя прямо в глаза директору. — Тем более извинений.
Профессор Эгеланн покачал головой. Весь его вид говорил о том, что он не ждал быстрого согласия и готов был продолжать уговоры. Неглупый, во многом проницательный человек, сейчас он почему-то совершенно не понимал, насколько диким казалось его предложение Гриндевальду. Извиниться?! Перед этой нелепой пародией на мага? Извиниться за то, что он, Геллерт, лучше, талантливее, сильнее, за то, что он прав, в конце концов? Ах нет, Элиас, должно быть, всё ещё без сознания, и приносить извинения он предположительно должен его отцу. Единственные слова, которые сейчас Геллерт готов был сказать этому человеку были «Авада кедавра», чтобы мир стал чуточку лучше без его ничтожности.
— Геллерт, вы, без сомнения, один из самых талантливых моих учеников, — тем временем мягко начал директор. Геллерт негодующе хмыкнул в ответ на «один из», но директор, очевидно, понял его иначе. — Да, Геллерт, — подтвердил он, — несмотря на ваши непрекращающиеся… разногласия с преподавателями, вы достойны считаться гордостью этой школы. — Юноша хмыкнул снова, всё ещё возмущённый предложением директора. — И вы должны понять, что я не смогу вас защитить без некоторых уступок с вашей стороны. В нынешних обстоятельствах лучшее, на что вы можете рассчитывать, — это исключение из школы.
Геллерт застыл, словно каменное изваяние, мысли как-то вмиг кончились. Исключение? Это казалось чем-то невозможным. Чем-то унизительным. Поставить его в один ряд с главными неудачниками волшебного мира из-за того, что какой-то идиот оказался не в состоянии выставить нормальную защиту? Как и ещё два любопытствующих вместе с секундантом идиота… Но какое это имеет значение?
Нет, невозможно. Они не посмеют!
«Ещё как посмеют», — ехидненько дал о себе знать внутренний голос, пока директор проникновенно вещал о прошлых проступках Геллерта, о том, что некоторые из них обошлись без серьёзных последствий только благодаря симпатии директора к одарённому студенту, о ещё какой-то ерунде.
Страница 2 из 3
