Данталион

Если бы Шеклболт оказался в Азкабане в качестве пленника, я бы не стал относить его ни к категории мерзавцев, ни к числу трусов. Пожалуй, с ним бы пришлось повозиться. Возможно, он был из тех соперников, которых приходится уважать. Но дементорам неведомо это чувство. Я не люблю тех, в ком много чувства справедливости. И ненавижу тех, кто борется со злом.

Это было даже интересно — проникать в сознание министерских служащих. Выискивать их слабые места, заставлять вздрагивать, неуютно ёжиться, словно от холода.

Мы условно поделили свежую добычу. Мне достался один, который как-то уже был здесь. Приезжал по делам к магам, официально числившимся как другая стража Азкабана. В тот раз мне не было дела до него, да и весь его вид говорил о том, что визит он свой забудет не скоро. Сейчас мне было скучно, нас было слишком много, а свежие страхи и боль всегда так заманчивы. Я кружил возле его комнаты, отгороженной слабым щитом защиты, и пытался проникнуть в его сознание.

Ну же, расскажи мне о своих тайных грязных помыслах!

Карьера? Нет, не то. Я чувствовал, что этот маг напрочь лишен честолюбия в том значении слова, когда один может пройти по костям другого, чтобы залезть повыше.

Похоть? Нет, опять мимо. Много лет предан одной единственной женщине.

Деньги? Взятки? Хм… Я чувствовал, что богатство для него совсем не связано с блеском металла.

Не бывает людей без слабостей.

Я шумно втянул воздух, я проник в его сознание. Я хотел увидеть…

Рыжая молодая девушка лихо спрыгивает с метлы, успев лишь в последний момент выйти из опасного пике. Сердце моё бьётся. Мне страшно за неё. Она смеётся, заправляя рассыпавшиеся кудри.

Я хочу есть. Воровато оглядываюсь по сторонам, открываю кастрюлю и вижу на самом донышке овощное месиво. Глотаю первую ложку, рот наполняется слюной, но я тщательно жую, стараясь убедить себя, что наесться можно и парой ложек. Вторую черпаю полной, а третью лишь наполовину. Закрываю кастрюлю, в которой осталось немного рагу, и марширую на лестницу, надеясь, что этой мизерной порции хватит для той, которая ждёт меня наверху.

Я иду по улице в компании нескольких подпрыгивающих мальчишек. Двое из них старательно пылят ботинками, от чего в носу начинает першить. Тот, что поменьше, тянет меня за руку в сторону кафе-мороженое Фортескью. Я шарю в карманах заплатанной мантии, зная, что в них ничего нет, вздыхаю и говорю мальчишке, что от мороженого заболит горло и мама будет ругаться.

Я на банкете с той самой рыжей девушкой, правда, она теперь гораздо старше и полнее, но я смотрю на неё влюблёнными глазами. Пока она кружится в танце с одним из министерских чиновников, я стараюсь справиться с диким желанием заехать в нос этому пижону, который обнимает за талию мою жену.

Выныриваю из сознания этого примерного семьянина, наслаждаясь его такими личными переживаниями. У каждого они свои. Ну-ка, защита даёт сбой, что тут у нас есть ещё?

Я не могу плакать. Я должен держаться. Комья земли, которые с глухим стуком падают на гроб, словно пропущенные удары сердца. С каждым взмахом волшебной палочки заплаты на крышке выравниваются, заполняясь чёрной жирной землёй. Чёрной мутной занавесью закрывается сердце, хочется кричать, но я молчу. Дрожащей рукой я держусь за плечо женщины, которая осела возле свежей могилы нашего сына.

Мы должны жить дальше. Как я устал. Я хочу увидеть в её глазах прежнюю радость, а не это мёртвое равнодушное спокойствие. Зачем нам была нужна эта победа? Сломленные семнадцатилетние старики; жадные стервятники, старающиеся нажиться на руинах; новые герои, которые глушат свою боль огневиски.

Я торжествую. Я почти хохочу. Ну надо же, какой добродей выискался! Не переборщить бы, я не должен забывать, что это не узник. И тут врывается:

— Кингсли, это место проклято. Даже самые отпетые негодяи не должны находиться в таких условиях. Кто мы сами после этого?

— Артур, я всё понимаю. Дементоры и мне давно не дают покоя. Мы не можем их полностью контролировать, но лучше их держать в союзниках. Ради общего блага.

— Кто волен решать, нести ли любому наказание по-человечески или сгнить в этом страшном месте? Ради общего блага. Чушь.

— Мы говорим о Пожирателях, Артур! Я не хочу напоминать тебе, но ты подумай о Молли. Ей и так тяжело. Что было бы, если во время Битвы пострадали ещё и другие? Джинни, Рон… Здесь сидят преступники. Дементоры не вызывают у меня уважения, но Пожиратели заслужили такую компанию.

— Бедные создания. Они не виноваты. Мы сами виновны в том, что они существуют. Дементоры лишь воплощение наших страхов, низости и корысти. Зло нельзя победить злом.

Я растерялся. Впервые. А потом неожиданно для меня самого ворвались другие воспоминания. Они не принадлежали этому магу! Это мои воспоминания. Не мои… Это боль Джонатана.