Приручить…

И спрей забыл сегодня, а мой запах… Юрген…

— Моя вина — накричал на тебя, — Анхель слушал рыдания, перемежаемые признаниями и жалобами. Сердце заходилось в сумасшедшем беге, укоризненно долбя кровью по вискам: «Виноват, виноват, виноват, виноват, виноват»…. — Он тоже накричал? Ты поэтому был заплаканный?

— Да, — Лала потерся лицом о колени Анхеля. — Меня спас Вайс — заместитель Юргена.

— Альфа? — тон голоса Анхеля похолодел.

— Альфа. Не начинай. Он спокойный, хороший. Обещал попросить поговорить со мной второго супруга Костински. Хедвиг давно среди альф работает, посоветует мне как себя лучше вести.

— Солнышко…

— Я уверен! — крикнул Лала, подняв голову и гневно сверкнув глазами. — Уверен! Поддержи меня! Просто поддержи! Там строгие правила поведения, никто не тронет меня! Я перестану краситься, буду пользоваться блокатором и нейтрализаторами! Ты же знаешь — я не стану «ходить по рукам»! Не стану! Анхи, мне нужна эта работа! Мы поставим тебя на ноги! Мы еще объездим с тобой мир! Покажешь мне любимые места! Ты обещал! Обещал, Анхи, обещал!

— Конечно, не пойдешь, — Анхель подавил в себе очередное рыдание. — Из нас двоих шлюха — я. За это и сижу в инвалидном кресле.

— Да перестань же ты! — заорал Лала, ударив кулаком в пол. — Прекрати!

Анхель втащил омегу на колени. Долго баюкал, успокаивая. Молчал — не дай Прародитель с Родителем вякнуть очередную глупость и вновь разозлить Лалу. Собирался с мыслями.

— Прости, солнце. Твой брат совсем растерял остатки ума, — он заговорил, услышав ровное дыхание успокоившегося Лалы. — Наговорил бред, расстроил… Хотел как лучше, получилось как всегда. Я буду держать себя в руках. Буду, хотя мне сложно отпускать тебя туда. Буду верить в тебя и доверять. Только не плачь больше по ночам в подушку, хорошо? Приходи ко мне, рассказывай, плачь у меня, но не в одиночестве? А лучше, просто забей и делай свою работу. Ты умный, способный, сообразительный — справишься. Конечно, я бы предпочел, чтобы ты нашел себе альфу и жил в свое удовольствие, но если не хочешь, не стану тебя уговаривать. Справишься?

— Да, — глухо отозвался Лала. — Буду ходить к тебе каждый вечер и рыдать на груди. И только попробуй меня не выслушать или посоветовать уволиться.

— И пробовать не стану, — Анхель поцеловал Лалу туда, куда смог дотянуться — в ухо. — Вставай. Нужно поужинать и идти спать. Тебе утром рано вставать.

Лала взвизгнул и хихикнул — уши у него были чувствительные, а щекотки он боялся до обморока. Сполз с коленей Анхеля, обнял его крепко — тот придушенно застонал.

— Спасибо, Анхи.

— Это тебе спасибо, солнце.

Смотря, как суетится омега, Анхель тихонечко улыбался — опасно трещавший по швам мир чуть было не раскололся. Чудом уцелел. Уцелел.

Песчаный замок вопреки всему остался стоять — в этот раз нога ребенка пронеслась совсем рядом, но не задела.

— Операция, да?

— Да.

Пожалуй, он позвонит двум редакторам и возьмет переводы, которые ему предлагали. Все равно мается бессонницей. Лала затею не бросит. Не бросит… Не бросит, а если Анхель и дальше начнет упорствовать, то вновь ухудшит ситуацию — неприемлемый вариант.

Выгрызи свою душу, выгрызи свою боль, выгрызи свои сомнения. Живи ради Лалы. Живи ради того, кто доверяет тебе столько лет. Живи ради этого светлого создания, что мечется по кухне, организовывая ужин твоей поганой персоне. Живи, потому что если ты, мудак, скончаешься, то Лала умрет. Умрет. Или сломается — еще хуже. Во сто крат хуже! Живи, положив свою никчемную увечную жизнь на алтарь его желаний. Твоя жизнь — не твоя. Жалеть о ней будешь совсем не ты. Тебе немного надо. Ему же…

— Что с тобой? — Лала подлетел к Анхелю, вглядываясь в лицо. — О чем ты опять думаешь?

— Тише! — Анхель рассмеялся от неожиданности, умело спрятав панику. — Думаю, о дополнительной работе, раз ты всерьез хочешь отправить меня на операцию.

— Не похоже, — Лала прищурился. — Анхи?

— Солнышко, мы договорились, — твердо и уверенно сказал Анхель. — У меня немного разболелась голова, дай, пожалуйста, таблетки.

Ты никогда не простишь себе, если обидишь еще хоть раз. Если посмеешь оскорбить его взгляд своей унылой рожей. Разнюнился. Разнылся. Жалеешь себя? Посмотри на ребенка: он старается вытащить тебя из этого дерьма. Упирается, захлебывается, рыдает; сбивает колени, локти, кулаки, но тащит; тебе же лень пошевелить руками. Дерьмо. Дерьмо ты, Анхель. Полнейшее дерьмо.

— Держи.

Анхель взял стакан с водой, выбрал две таблетки из протянутых Лалой и проглотил.

— А эти?

— Я выпил, солнышко, — Анхель протянул ему пустой стакан. — Не стоит мешать антидепрессанты с алкоголем. До утра переживу.

— Не пей больше, — тихо попросил Лала, погладив ту щеку, что ударил.