Фандом: Гарри Поттер. Из осколков Тома Риддла Эйлин собирает Лорда Волдеморта.
Добавить в моё избранное
27 мин, 1 сек 8636
В детстве Эйлин Принц больше всего боялась зеркал. Она почти этого не помнит, но большое, в полный человеческий рост, зеркало, заключенное в тяжелой старинной раме, упало на нее прямо в третий день рождения — ее же, соответственно. Выжила маленькая Эйлин лишь благодаря стихийному всплеску магии. Воспоминания и страхи притупились со временем, а иррациональная неприязнь к зеркалам осталась. Когда Эйлин читала о смерти, разрушениях войнах, она всегда думала о разлетающихся на мельчайшие осколки зеркалах.
Зеркало бьется, стоит Эйлин поступить на третий курс — ее семья разоряется. Это детям, выросшим в мире магглов, полагается стипендия — а Эйлин всерьез думает, что скоро ее попросят уехать из Хогвартса только потому, что у нее нет ни одного учебника, а мантии настолько малы, что это выглядит едва-едва прилично.
Жизнь Эйлин разрушается. И она, словно намереваясь забить последний гвоздь в крышку своего гроба, решает добить это чертово зеркало — она влюбляется.
Эйлин поднимается по лестнице из библиотеки. Мадам Пинс, кажется, уже смирилась с тем, что Принц днюет и ночует в отделе с темномагическими зельями — и это даже не потому, что Эйлин так нравится темная магия, нет. Просто стол в этом углу позволяет не пересекаться ни с однокурсниками, ни с преподавателями. Если встреча с первыми не грозит ничем, кроме очередной порции насмешек, которые уже начинают потихоньку надоедать — наверное, она привыкла — то вот учителя… Иногда Эйлин кажется, что это особая форма издевательства. Если ученикам — и, особенно, слизеринцам — она готова простить издевки, подколы и откровенную грубость, потому как нет ничего удивительного в том, что представителей семьи, павшей так низко, смешивают с грязью, то преподавателям Эйлин даже и не собирается ничего прощать. В конце концов, их вымученное сочувствие — это гораздо хуже их же разговоров о том, что не деньги и не чистая кровь главное в жизни. У Эйлин же простая логика — пока они не разорились, все было хорошо. Теперь все плохо.
Принц слышит голоса за поворотом. В одном она без труда узнает преподавателя по трансфигурации, Дамблдора, — в конце концов, он любит поболтать на лекциях более всех прочих. У Эйлин уходят секунды на то, чтобы принять решение и спрятаться за ближайшую колонну, надеясь на то, то ее просто не заметят.
— Так что, Том, я считаю ваш метод неверным.
— Но профессор! Я не успею переделать до срока сдачи, — в голосе этого «Тома» слышно по меньшей мере отчаяние. Неужели Дамблдор не хочет принимать работу у кого-то из студентов? Нет, мистика какая-то. Альбус Дамблдор был известен тем, что принимал задания, выполненные сколь угодно отвратно, считая, что каждому нужно дать шанс. Наверное, она просто не так поняла.
— Что ж, Том, это на ваше усмотрение. Но я не считаю, что стоит поощрять подобные подходы, — в голосе же Дамблдора слышится непривычный лед. Эйлин дорого дала бы, — хоть у нее и нет ничего, — за то, чтобы знать, чем можно настолько зацепить профессора. Желательно — не пострадав при этом самой. Какое-то время в коридоре было тихо, и Принц решилась выглянуть из-за колонны. Высокий, очень красивый темноволосый мальчик стоял около окна и сосредоточенно расстреливал пауков чем-то невербальным. Эйлин смутно его помнила — староста факультета, Том Риддл. Дамблдора не было видно, скорее всего, он ушел в противоположную сторону. Том обернулся на шорох, и Эйлин прокляла себя за неуклюжесть. На лице Риддла промелькнули какие-то странные чувства — разобрать их не удалось — и он немного резко поинтересовался:
— Слизерин? — не дожидаясь ответа, он сам кивнул, разглядев нашивку на мантии Эйлин. Вопросительно взглянул на девочку и, мрачно, спросил, — слышала?
Эйлин несколько скованно кивнула. Она не знала, что сказать, да и вообще нервничала, когда разговаривала со старшими. Тем не менее, любопытство сгубило кошку.
— А… За что он тебя так?
Риддл поморщился, опираясь на подоконник. Рассеянно повертел в руках палочку — Эйлин поразил этот жест. Он был настолько естественным и настолько подходящим, что невольно она залюбовалась. Том поймал ее взгляд, быстро передернул плечами, будто скидывая его.
— За все хорошее, — он криво усмехнулся. Вышло нерадостно. Эйлин подошла поближе. В глаза бросилось, что у Тома мантия была тоже не новая — чистая, аккуратная, но явно ношенная не один год. Такая же, как у нее самой теперь. Эйлин вспомнила, что она слышала об их новом старосте — немного, если подумать. Полукровка, живет в маггловском приюте, очень талантлив. На самом деле, она никогда раньше не хотела узнать что-то о нем, но вот теперь… захотелось.
— Дамблдор считает, что предложенный мною в эссе путь слишком, — Том скривился, закатил глаза, — слишком опасен, — он посмотрел на Эйлин. — Ты с какого курса?
— Третьего, — тихо сказала она, наблюдая за тем, как ползет по стене паук. Смотреть на Риддла она избегала. — Эйлин Принц.
Зеркало бьется, стоит Эйлин поступить на третий курс — ее семья разоряется. Это детям, выросшим в мире магглов, полагается стипендия — а Эйлин всерьез думает, что скоро ее попросят уехать из Хогвартса только потому, что у нее нет ни одного учебника, а мантии настолько малы, что это выглядит едва-едва прилично.
Жизнь Эйлин разрушается. И она, словно намереваясь забить последний гвоздь в крышку своего гроба, решает добить это чертово зеркало — она влюбляется.
Эйлин поднимается по лестнице из библиотеки. Мадам Пинс, кажется, уже смирилась с тем, что Принц днюет и ночует в отделе с темномагическими зельями — и это даже не потому, что Эйлин так нравится темная магия, нет. Просто стол в этом углу позволяет не пересекаться ни с однокурсниками, ни с преподавателями. Если встреча с первыми не грозит ничем, кроме очередной порции насмешек, которые уже начинают потихоньку надоедать — наверное, она привыкла — то вот учителя… Иногда Эйлин кажется, что это особая форма издевательства. Если ученикам — и, особенно, слизеринцам — она готова простить издевки, подколы и откровенную грубость, потому как нет ничего удивительного в том, что представителей семьи, павшей так низко, смешивают с грязью, то преподавателям Эйлин даже и не собирается ничего прощать. В конце концов, их вымученное сочувствие — это гораздо хуже их же разговоров о том, что не деньги и не чистая кровь главное в жизни. У Эйлин же простая логика — пока они не разорились, все было хорошо. Теперь все плохо.
Принц слышит голоса за поворотом. В одном она без труда узнает преподавателя по трансфигурации, Дамблдора, — в конце концов, он любит поболтать на лекциях более всех прочих. У Эйлин уходят секунды на то, чтобы принять решение и спрятаться за ближайшую колонну, надеясь на то, то ее просто не заметят.
— Так что, Том, я считаю ваш метод неверным.
— Но профессор! Я не успею переделать до срока сдачи, — в голосе этого «Тома» слышно по меньшей мере отчаяние. Неужели Дамблдор не хочет принимать работу у кого-то из студентов? Нет, мистика какая-то. Альбус Дамблдор был известен тем, что принимал задания, выполненные сколь угодно отвратно, считая, что каждому нужно дать шанс. Наверное, она просто не так поняла.
— Что ж, Том, это на ваше усмотрение. Но я не считаю, что стоит поощрять подобные подходы, — в голосе же Дамблдора слышится непривычный лед. Эйлин дорого дала бы, — хоть у нее и нет ничего, — за то, чтобы знать, чем можно настолько зацепить профессора. Желательно — не пострадав при этом самой. Какое-то время в коридоре было тихо, и Принц решилась выглянуть из-за колонны. Высокий, очень красивый темноволосый мальчик стоял около окна и сосредоточенно расстреливал пауков чем-то невербальным. Эйлин смутно его помнила — староста факультета, Том Риддл. Дамблдора не было видно, скорее всего, он ушел в противоположную сторону. Том обернулся на шорох, и Эйлин прокляла себя за неуклюжесть. На лице Риддла промелькнули какие-то странные чувства — разобрать их не удалось — и он немного резко поинтересовался:
— Слизерин? — не дожидаясь ответа, он сам кивнул, разглядев нашивку на мантии Эйлин. Вопросительно взглянул на девочку и, мрачно, спросил, — слышала?
Эйлин несколько скованно кивнула. Она не знала, что сказать, да и вообще нервничала, когда разговаривала со старшими. Тем не менее, любопытство сгубило кошку.
— А… За что он тебя так?
Риддл поморщился, опираясь на подоконник. Рассеянно повертел в руках палочку — Эйлин поразил этот жест. Он был настолько естественным и настолько подходящим, что невольно она залюбовалась. Том поймал ее взгляд, быстро передернул плечами, будто скидывая его.
— За все хорошее, — он криво усмехнулся. Вышло нерадостно. Эйлин подошла поближе. В глаза бросилось, что у Тома мантия была тоже не новая — чистая, аккуратная, но явно ношенная не один год. Такая же, как у нее самой теперь. Эйлин вспомнила, что она слышала об их новом старосте — немного, если подумать. Полукровка, живет в маггловском приюте, очень талантлив. На самом деле, она никогда раньше не хотела узнать что-то о нем, но вот теперь… захотелось.
— Дамблдор считает, что предложенный мною в эссе путь слишком, — Том скривился, закатил глаза, — слишком опасен, — он посмотрел на Эйлин. — Ты с какого курса?
— Третьего, — тихо сказала она, наблюдая за тем, как ползет по стене паук. Смотреть на Риддла она избегала. — Эйлин Принц.
Страница 1 из 8
