Фандом: Гарри Поттер. Из осколков Тома Риддла Эйлин собирает Лорда Волдеморта.
Добавить в моё избранное
27 мин, 1 сек 8649
Она почти выбежала из таверны — как оказалось, на маггловкую улицу. Силы тотчас оставили ее. Эйлин села на корточки и зарыдала. Больше всего ей хотелось, чтобы машина не справилась с управлением и врезалась в нее, оборвав эту пытку. Внезапно кто-то положил ей руку на волосы. Эйлин почувствовала, как рвануло счастливое сердце вверх, но поспешно подняла голову. Она не пережила бы счастья сейчас. На нее смотрел какой-то маггл. Рука была его. Эйлин хотелось вернуть время назад.
Сердце Эйлин было растерто в пыль. Из пыли ничего нельзя построить.
Эйлин обещает, что, хотя бы ее ребенок, будет строить не из стекла.
Эйлин нарушает обещание.
Ребенок Эйлин режет руки в кровь, пытаясь из осколков склеить хоть что-нибудь.
Она вздрагивает, узнав голос. Нет, стоит тотчас поправиться, сам голос она уж точно не могла узнать — высокий, холодный, с проскальзывающими властными нотками. Этот голос раньше не был таким.
Эйлин оборачивается. Можно говорить, что люди меняются. Но не настолько.
Если бы она не знала, кто это — а она поняла сразу же — соотнести стоящего перед ней человека, — человека? Смеетесь, — с тем, кого знала юная Эйлин Принц было бы невозможно.
Впрочем, теперь она носит фамилию Снейп, и она действительно уже не юна. Посему, она помнит все прекрасно, и сделать выводы труда не составляет.
Эйлин непроизвольно бросает взгляд куда-то в сторону, где играет сын. Она избегает встречаться глазами с призраками прошлого. И призрак, — который теперь язык не повернется назвать Томом Ридлом, — выглядит так, как и должно выглядеть ночному кошмару. Тем не менее, Эйлин не сомневается ни секунды. А еще она понимает, — и понимает очень четко, — что не задаст ему ни одного вопроса. И что он пришел случайно — пришел не за ней.
А теперь нужно что-то сказать.
Эйлин оправляет подол платья, встает. Она более всего хочет уйти. Страха нет, есть только лишь безнадежное сожаление о встрече. Ей в кои-то веки хочется вернуть время вспять.
— Здравствуйте, — а вот это Северус, чтоб тебя черти взяли, неуемный мальчишка! Сын Эйлин смотрит на незнакомца с опаской и интересом. Причем даже мать не может понять, чего больше. С опозданием она осознает, в чем дело — на нем, на этом знакомом незнакомце, мантия, не маггловская одежда. Впрочем, представить его, боящегося огласки, было бы сложно.
Видно, что он здесь мельком. Наверное, заметил ее, Эйлин, узнал. Она ненавидит его хорошую память в этот момент. Он мог бы не вспоминать сейчас, поздно.
— Здравствуй, — быстрый, вопросительный взгляд в сторону Эйлин. Ей приходится поймать его. Впрочем, остается только молиться, что он не станет сразу вскрывать ее сознание. Молитвы услышаны. Защита — хлипкая, но все же — остается целой, и Эйлин тихо радуется тому, что его не смущает волшебница в маггловском мире. Она вмешивается, не давая никому заговорить.
— Это мой сын, Северус, — она шепчет ребенку на ухо, чтобы тот пошел поиграть и дал матери поговорить. Впрочем, Северус уже пылает любопытством, ему никакие игры не нужны. Эйлин умоляюще смотрит на человека, который, как она помнит, ни с кем не церемонится. Он же внимательно смотрит на Северуса. Тот, слава Мерлину, помалкивает. Но это не надолго.
— Хороший ребенок, — сказано безэмоционально, без тени улыбки, но, все же, одобрение чувствуется. Эйлин кажется, что он разучился улыбаться за эти годы. Впрочем, скорее всего, ему теперь попросту нет нужды притворяться. Вот и запас притворных эмоций у него исчез за ненадобностью. И эмоций вообще. Эйлин почти восхищена этим.
— Вы знакомый мамы? — опять Северус с его фирменным любопытством. Знакомый? Да уж, хочется сказать, знакомый. Эйлин не может сказать, знакома ли она с ним. С Волдемортом. С тем, кого после поражения Гриндевальда, должны называть Темным Лордом.
Она не уверена. Более того, она не уверена, стоит ли ее сыну знать, с кем он говорит. Но выбора нет. Эйлин боится. Если за себя она бояться не может физически, то сына ей жаль. Человек перед ним не ведает жалости.
— Да, школьный знакомый. Том Риддл, — он удивляет ее настолько, что Эйлин не сдерживает выдоха. Облегченного. Пусть он немного запинается на имени, — больше не его имени, — но не втягивает ребенка в свой мир, в мир, из которого Эйлин как-то выпала, в котором его новое имя, — она уверена, — произносят шепотом. В мир, где все так, как он мечтал.
А Северус светится от счастья. Для него этот сродни чуду — кто-то из прошлого матери. Хорошо, что ребенку не нужно знать, какое у нее прошлое.
— А вы волшебник? — Волдеморт улыбается в ответ. Это смотрится несколько жутко, — его глаза не отражают никаких эмоций, дергаются только уголки его губ. Эйлин знает — это из-за того, что он не любит лжи. Ну и окклюменция тоже сказывается. И, наверное, он не любит детей. Скорее всего не любит, не должен.
Сердце Эйлин было растерто в пыль. Из пыли ничего нельзя построить.
Эйлин обещает, что, хотя бы ее ребенок, будет строить не из стекла.
Эйлин нарушает обещание.
Ребенок Эйлин режет руки в кровь, пытаясь из осколков склеить хоть что-нибудь.
Эпилог
— Эйлин.Она вздрагивает, узнав голос. Нет, стоит тотчас поправиться, сам голос она уж точно не могла узнать — высокий, холодный, с проскальзывающими властными нотками. Этот голос раньше не был таким.
Эйлин оборачивается. Можно говорить, что люди меняются. Но не настолько.
Если бы она не знала, кто это — а она поняла сразу же — соотнести стоящего перед ней человека, — человека? Смеетесь, — с тем, кого знала юная Эйлин Принц было бы невозможно.
Впрочем, теперь она носит фамилию Снейп, и она действительно уже не юна. Посему, она помнит все прекрасно, и сделать выводы труда не составляет.
Эйлин непроизвольно бросает взгляд куда-то в сторону, где играет сын. Она избегает встречаться глазами с призраками прошлого. И призрак, — который теперь язык не повернется назвать Томом Ридлом, — выглядит так, как и должно выглядеть ночному кошмару. Тем не менее, Эйлин не сомневается ни секунды. А еще она понимает, — и понимает очень четко, — что не задаст ему ни одного вопроса. И что он пришел случайно — пришел не за ней.
А теперь нужно что-то сказать.
Эйлин оправляет подол платья, встает. Она более всего хочет уйти. Страха нет, есть только лишь безнадежное сожаление о встрече. Ей в кои-то веки хочется вернуть время вспять.
— Здравствуйте, — а вот это Северус, чтоб тебя черти взяли, неуемный мальчишка! Сын Эйлин смотрит на незнакомца с опаской и интересом. Причем даже мать не может понять, чего больше. С опозданием она осознает, в чем дело — на нем, на этом знакомом незнакомце, мантия, не маггловская одежда. Впрочем, представить его, боящегося огласки, было бы сложно.
Видно, что он здесь мельком. Наверное, заметил ее, Эйлин, узнал. Она ненавидит его хорошую память в этот момент. Он мог бы не вспоминать сейчас, поздно.
— Здравствуй, — быстрый, вопросительный взгляд в сторону Эйлин. Ей приходится поймать его. Впрочем, остается только молиться, что он не станет сразу вскрывать ее сознание. Молитвы услышаны. Защита — хлипкая, но все же — остается целой, и Эйлин тихо радуется тому, что его не смущает волшебница в маггловском мире. Она вмешивается, не давая никому заговорить.
— Это мой сын, Северус, — она шепчет ребенку на ухо, чтобы тот пошел поиграть и дал матери поговорить. Впрочем, Северус уже пылает любопытством, ему никакие игры не нужны. Эйлин умоляюще смотрит на человека, который, как она помнит, ни с кем не церемонится. Он же внимательно смотрит на Северуса. Тот, слава Мерлину, помалкивает. Но это не надолго.
— Хороший ребенок, — сказано безэмоционально, без тени улыбки, но, все же, одобрение чувствуется. Эйлин кажется, что он разучился улыбаться за эти годы. Впрочем, скорее всего, ему теперь попросту нет нужды притворяться. Вот и запас притворных эмоций у него исчез за ненадобностью. И эмоций вообще. Эйлин почти восхищена этим.
— Вы знакомый мамы? — опять Северус с его фирменным любопытством. Знакомый? Да уж, хочется сказать, знакомый. Эйлин не может сказать, знакома ли она с ним. С Волдемортом. С тем, кого после поражения Гриндевальда, должны называть Темным Лордом.
Она не уверена. Более того, она не уверена, стоит ли ее сыну знать, с кем он говорит. Но выбора нет. Эйлин боится. Если за себя она бояться не может физически, то сына ей жаль. Человек перед ним не ведает жалости.
— Да, школьный знакомый. Том Риддл, — он удивляет ее настолько, что Эйлин не сдерживает выдоха. Облегченного. Пусть он немного запинается на имени, — больше не его имени, — но не втягивает ребенка в свой мир, в мир, из которого Эйлин как-то выпала, в котором его новое имя, — она уверена, — произносят шепотом. В мир, где все так, как он мечтал.
А Северус светится от счастья. Для него этот сродни чуду — кто-то из прошлого матери. Хорошо, что ребенку не нужно знать, какое у нее прошлое.
— А вы волшебник? — Волдеморт улыбается в ответ. Это смотрится несколько жутко, — его глаза не отражают никаких эмоций, дергаются только уголки его губ. Эйлин знает — это из-за того, что он не любит лжи. Ну и окклюменция тоже сказывается. И, наверное, он не любит детей. Скорее всего не любит, не должен.
Страница 7 из 8
