Фандом: Ориджиналы. Темной-темной ночью в старом-старом замке…
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 6002
По тонким, длинным пальцам Асмодея кровь стекала к острым коготкам, скапливалась в желобах и потом по капле падала на поверхность мраморного пола. Он следил за полетом, завороженный, и считал. Один, два, три. Потом зачерпывал еще горсть и начинал снова. Один, два, три.
Взгляд его был прикован к собственным рукам, он не мог оторваться от них, даже когда кровь закончилась, и последняя скудная порция стекла вниз ровной струйкой. Свет факелов замкового холла отражал в засыхающей луже одухотворенное, счастливое лицо. Асмодей потянулся к трупу, не нашел крови и зарычал от досады.
— Мало, — прошептали губы.
Из темноты выступила фигура, облаченная в доспех. Шлем закрывал лицо, но по тяжелой поступи Асмодей смог узнать рыцаря.
— Ричард.
Фигура прошла дальше, переступая через тела, Асмодей не смотрел на нее. Кровь на пальцах начала застывать, собралась комками под когти. Он поднес ладонь к лицу и облизал соленую, вязкую массу. Перед глазами мелькнули воспоминания — чужая жизнь. Асмодей зажмурился от удовольствия и подставил лицо льющейся из окон темноте, которую не могли заслонить собой факелы с их отвратительным светом.
— Именем… — фигура занесла над головой меч, остановившись прямо напротив Асмодея. Латные рукавицы украшали узоры с крестами, на груди сияла пятиконечная звезда, плюмаж — белый, похожий на ангельское крыло — трепетал от движений фигуры.
Асмодей протянул руку к рыцарю и заставил время замереть, выхватил из реальности пластину нагрудника, смял, отбросил в сторону, краем глаза отметив, что она застыла в воздухе, затем сжал свободную ладонь в кулак и пробил насквозь священную грудную клетку. Кости должны были хрустеть от боли, кровь должна была вылиться на лицо Асмодея, но вне времени существовал только он сам, и пришлось ждать, когда реальность догонит момент. Асмодей ощутил удар чужого сердца, сжал руку и с наслаждением втянул носом воздух.
— Мало, — снова прошептали губы. Поток крови окатил их мгновением позже, но Асмодей не отвернулся. Он наблюдал за тем, как покидает чужое тело жизнь, разглядывал развороченный доспех и прислушивался. — Мало!
Тишину замкового холла прорезал женский крик. Асмодей обернулся на голос, развернул голову на бок. В отражении на полу он стал похож на кошку, которая почувствовала запах добычи.
Женщина закричала еще раз.
— Яд можно достать только в новолуние, — голос священника был строгим, звучал обреченно. Люди, сидящие с ним за одним столом, старались не смотреть на него. Избегали взглядов друг друга. Никто не хотел идти в ночь в новолуние.
— Нужно собрать обозы, отправить женщин и детей прочь, а потом…
— Прекратить! — священник сорвался на фальцет. Он был старым, мудрым и успел повидать достаточно чертовщины. — Хотите выжить, делайте, как я говорю!
Пара женщин, сидящих на лавках, выставленных у дальней стены сарая, запричитала молитвы. Он одарил их суровым взглядом, но мысленно поблагодарил всевышнего за то, что тот не оставляет свою паству в суровые, сложные годы.
— Я говорил вам! Я говорил вам про него!
— Оставь, — священник оборвал очередного «говоруна». Таких всегда находились тысячи. Они могли оклеветать любого, а потом, при первой опасности, причитали хуже баб, что предупреждали. Он повидал и таких. Осенив себя крестным знамением, он понадеялся, что эти умрут первыми. Тогда детишкам, благослови их Господь, останется больше времени.
— Убить его без яда мы не сможем, — он указал на толстый фолиант, лежащий в центре стола. Прочесть его само по себе было подвигом. Использовать полученные знания — невыполнимой задачей.
— Он бессмертный! Бессмертный! — завопила какая-то дура. Священник позволил себе мысленно произнести грубое слово, а вслух осадил ее и призвал к терпению.
— Его еще можно убить. В это новолуние мы выйдем и раздобудем яду. На следующее утро чудовище можно будет убить. Это всем ясно? — он обвел их суровым взглядом.
Дверь сарая распахнулась настежь. Повеяло холодом. Сидящие внутри вздрогнули. Гроза осветила силуэт фигуры — закованный в доспех рыцарь. На плече — походный мешок, в руках — ножны.
— Я помогу вам.
Кровь звала Асмодея. На закате он просыпался от сладкого, пряного аромата и шел по следу. Время распахивало двери, чужие тела были мягкими, хрупкими.
Разглядывая рассвет, он слизывал застывшие остатки пира с пальцев и позволял себе посмотреть на ободок светила, которое обжигало ему подобных и могло причинить вред.
Пока еще могло.
К рассвету обоняние притуплялось. Он мог заставить себя вернуться в замок, спуститься в подвал и там, в компании с трупами заснуть, вспоминая все, что произошло с ним за последние месяцы. Вспоминая высокую фигуру, облаченную в черное, которая принесла ему так много.
Один, два, три.
Он считал, оставляя зарубки на крышке чужого гроба.
Взгляд его был прикован к собственным рукам, он не мог оторваться от них, даже когда кровь закончилась, и последняя скудная порция стекла вниз ровной струйкой. Свет факелов замкового холла отражал в засыхающей луже одухотворенное, счастливое лицо. Асмодей потянулся к трупу, не нашел крови и зарычал от досады.
— Мало, — прошептали губы.
Из темноты выступила фигура, облаченная в доспех. Шлем закрывал лицо, но по тяжелой поступи Асмодей смог узнать рыцаря.
— Ричард.
Фигура прошла дальше, переступая через тела, Асмодей не смотрел на нее. Кровь на пальцах начала застывать, собралась комками под когти. Он поднес ладонь к лицу и облизал соленую, вязкую массу. Перед глазами мелькнули воспоминания — чужая жизнь. Асмодей зажмурился от удовольствия и подставил лицо льющейся из окон темноте, которую не могли заслонить собой факелы с их отвратительным светом.
— Именем… — фигура занесла над головой меч, остановившись прямо напротив Асмодея. Латные рукавицы украшали узоры с крестами, на груди сияла пятиконечная звезда, плюмаж — белый, похожий на ангельское крыло — трепетал от движений фигуры.
Асмодей протянул руку к рыцарю и заставил время замереть, выхватил из реальности пластину нагрудника, смял, отбросил в сторону, краем глаза отметив, что она застыла в воздухе, затем сжал свободную ладонь в кулак и пробил насквозь священную грудную клетку. Кости должны были хрустеть от боли, кровь должна была вылиться на лицо Асмодея, но вне времени существовал только он сам, и пришлось ждать, когда реальность догонит момент. Асмодей ощутил удар чужого сердца, сжал руку и с наслаждением втянул носом воздух.
— Мало, — снова прошептали губы. Поток крови окатил их мгновением позже, но Асмодей не отвернулся. Он наблюдал за тем, как покидает чужое тело жизнь, разглядывал развороченный доспех и прислушивался. — Мало!
Тишину замкового холла прорезал женский крик. Асмодей обернулся на голос, развернул голову на бок. В отражении на полу он стал похож на кошку, которая почувствовала запах добычи.
Женщина закричала еще раз.
— Яд можно достать только в новолуние, — голос священника был строгим, звучал обреченно. Люди, сидящие с ним за одним столом, старались не смотреть на него. Избегали взглядов друг друга. Никто не хотел идти в ночь в новолуние.
— Нужно собрать обозы, отправить женщин и детей прочь, а потом…
— Прекратить! — священник сорвался на фальцет. Он был старым, мудрым и успел повидать достаточно чертовщины. — Хотите выжить, делайте, как я говорю!
Пара женщин, сидящих на лавках, выставленных у дальней стены сарая, запричитала молитвы. Он одарил их суровым взглядом, но мысленно поблагодарил всевышнего за то, что тот не оставляет свою паству в суровые, сложные годы.
— Я говорил вам! Я говорил вам про него!
— Оставь, — священник оборвал очередного «говоруна». Таких всегда находились тысячи. Они могли оклеветать любого, а потом, при первой опасности, причитали хуже баб, что предупреждали. Он повидал и таких. Осенив себя крестным знамением, он понадеялся, что эти умрут первыми. Тогда детишкам, благослови их Господь, останется больше времени.
— Убить его без яда мы не сможем, — он указал на толстый фолиант, лежащий в центре стола. Прочесть его само по себе было подвигом. Использовать полученные знания — невыполнимой задачей.
— Он бессмертный! Бессмертный! — завопила какая-то дура. Священник позволил себе мысленно произнести грубое слово, а вслух осадил ее и призвал к терпению.
— Его еще можно убить. В это новолуние мы выйдем и раздобудем яду. На следующее утро чудовище можно будет убить. Это всем ясно? — он обвел их суровым взглядом.
Дверь сарая распахнулась настежь. Повеяло холодом. Сидящие внутри вздрогнули. Гроза осветила силуэт фигуры — закованный в доспех рыцарь. На плече — походный мешок, в руках — ножны.
— Я помогу вам.
Кровь звала Асмодея. На закате он просыпался от сладкого, пряного аромата и шел по следу. Время распахивало двери, чужие тела были мягкими, хрупкими.
Разглядывая рассвет, он слизывал застывшие остатки пира с пальцев и позволял себе посмотреть на ободок светила, которое обжигало ему подобных и могло причинить вред.
Пока еще могло.
К рассвету обоняние притуплялось. Он мог заставить себя вернуться в замок, спуститься в подвал и там, в компании с трупами заснуть, вспоминая все, что произошло с ним за последние месяцы. Вспоминая высокую фигуру, облаченную в черное, которая принесла ему так много.
Один, два, три.
Он считал, оставляя зарубки на крышке чужого гроба.
Страница 1 из 2
