Мунго в подарок

Гарри Поттер сидел на подоконнике, щурясь в лучах утреннего майского солнца, и оберегал сон своего любовника, сладко сопевшего в ворохе пуховых одеял на огромной кровати. Гарри зорко следил за линией, где парк переходил в нарядные клумбы первоцветов, и стоило только нарушителю тишины выбраться на видное место, как к нему сразу же устремлялся прицельный заряд «хорошего настроения», а точнее — порция щекочущих чар. Лениво отгоняя настырных птиц, чтобы они не орали дурными голосами под окном, Гарри качал ногой и перебирал в памяти воспоминания, пытаясь понять — как же так вышло, что он, победитель Волдеморта, теперь живет в доме его бывшего рьяного сторонника на правах почти что родственника.

Когда последняя битва с Волдемортом осталась позади, Гарри думал, что он выполнил свой долг перед магическим миром и теперь сможет наконец спокойно вздохнуть и забыть о том, что он кому-то что-то должен. Но не тут-то было. Кингсли Шеклболт, занявший министерское кресло, выждал пару недель после официального объявления о победе добра над злом, позволив Гарри помечтать о свободе, а затем пригласил его к себе для серьезного разговора. Вот тут-то Поттеру и объяснили, что груз «Герой номер один» ему придется тащить на себе еще очень долго, если и вовсе не до скончания времен. Никакие отговорки о том, что ему нужно хотя бы закончить пропущенный по независящим от него причинам седьмой курс, в расчет не брались и отметались жестким:

— Доучишься по вечерам. Я в тебя верю, Гарри. Ты не можешь подвести наш мир.

После двух часов изнурительной беседы Гарри вышел из кабинета министра магии, будучи облеченным полномочиями его почетного помощника по международным связям. Хотя это только звучало так до жути серьезно, а на самом деле Поттеру отводилась все та же роль героя, однако на этот раз не требовалось ни с кем сражаться, а достаточно было присутствовать в составе всяческих делегаций и быть «лицом» на множестве светских и деловых мероприятий Министерства Магии.

Так что, когда его самые близкие друзья Рон Уизли и Гермиона Грейнджер вернулись в Хогвартс, чтобы преспокойно закончить учебу, ему по большей части пришлось мотаться по всему свету, улыбаясь чиновникам разных стран, помогая налаживать контакты новому составу правительства магической Британии. Не то чтобы Гарри не нравилась его должность, позволявшая увидеть мир, но он постоянно чувствовал ущербность своего образования, к тому же незаконченного. Пришлось засесть за учебники, пользуясь любой свободной от работы минуткой. К удивлению Поттера, трудно ему было только первый месяц, когда он силой воли заставлял себя не отвлекаться от того, что написано в книге. А затем дело пошло веселей, да настолько, что уже к марту он смог сдать все экзамены специально собранной ради него комиссии и получить аттестат о базовом магическом образовании. Больше всех ему завидовала Гермиона, ведь им с Роном еще оставалось учиться почти три месяца.

Но этого было мало, чтобы не замечать той глубочайшей пропасти, которая отделяла Поттера от его более взрослых коллег, проработавших в Министерстве не один год. Гарри надоело выглядеть нелепым мальчиком, не умевшим связать и двух умных слов, которого все выставляли напоказ перед именитыми гостями из разных стран. Он начал наводить справки, узнавая, где волшебники обучаются всяким дипломатическим тонкостям, и уже подумывал о поступлении в какой-нибудь маггловский университет, понимая, что придется основательно выложиться, чтобы подготовиться к такому шагу. Однако выяснилось, что магический мир закостенел в консерватизме и маггловское образование здесь вряд ли окажется полезным, учитывая специфику существования волшебников.

Все, к кому Гарри обращался за советом, твердили одно и то же: «Найди себе толкового наставника». А еще довольно часто в разговорах чиновников, занимавших высокие посты, мелькали приправленные сожалением фразы вроде: «Малфой этот вопрос решил бы, не напрягаясь», «Люциус мог бы нам помочь», «такие тонкости знал только Малфой» — и все в том же роде. Тогда Гарри встретился с Кингсли и поинтересовался — действительно ли Малфой был таким незаменимым, что о нем постоянно вспоминают даже через год после его ареста?

— Малфой — врожденный политик, если можно так сказать, — ответил ему Кингсли тоскливым тоном, тем самым подтверждая, что тоже жалеет о его отсутствии.

— Так давай его амнистируем и заставим работать на благо нашего мира, — наивно предложил Гарри.

— Неужели ты не догадываешься, что нас как минимум не поймут? Даже выдернув Малфоя из Азкабана, что тоже достаточно проблематично, мы не имеем права допустить его к важной информации. Ему теперь нельзя занимать серьезные должности в Министерстве, — Кингсли покачал головой и тяжко вздохнул, показывая, что бесполезно обсуждать этот вопрос.

— Ладно… — Гарри на пару минут задумался, а затем предложил: — Тогда его можно заставить стать мне наставником. Пусть научит меня своим штучкам.