Язычница

И даже неподвижное, словно каменное, лицо, тёмное от загара, его в этот момент не портит.

Ветта сильно напряжена. Во всём — в позе, в осанке — видно, что она совершенно не рада своей свадьбе. И лицо. Её лицо так же неподвижно, как и у её жениха. Только вот Ветта кажется настолько несчастной в своей гордости, в своей силе, что Селене хочется пожалеть её, подбежать, обнять и убедить, что всё будет хорошо. Только вот такие действия совершенно непозволительны с её стороны. Вот когда венчание и пир закончатся, Ветту нужно будет подготовить к первой брачной ночи, помочь ей снять её платье и переодеться в батистовую сорочку. Тогда Селена и попытается её утешить. А сейчас надо сидеть и молчать, делая вид, что всё проходит хорошо.

Сибилла в своём жёлтом шёлковом платье, расшитом золотом, жемчугом и драгоценными камнями, кажется, наоборот, очень довольной происходящим. И, кажется, ей очень нравится, что её голые плечи рассматривают все Изидор и гости. Она улыбается так открыто, так насмешливо, что Селене становится немного не по себе. Сибилла рада этой свадьбе. Возможно, рада только она одна — княжне кажется, что и Актеон, и Ветта с радостью отказались бы от этого торжества, впрочем, как и от самой свадьбы, если бы у них была такая возможность.

Киндеирн сидит с другой стороны. Он и великая княжна Изидор кажутся частью какой-то композиции. Пожалуй, если бы Селена была художником, она обязательно попыталась бы их нарисовать — монументальное торжество, силу и власть, которые пронизывали всю фигуру Арго Астала, и змеиную изворотливость, коварство, ярость, которые были так присущи Сибилле. Селена наблюдала бы за ними с куда большим интересом, чем за женихом и невестой — в противостоянии старшего герцога и великой княжны было куда больше страсти, чем в молчаливом соглашении между Актеоном Изидор и Веттой Певн. Они были прекрасны в своей вражде. Взгляд Селены скользит по самодовольному лицу Киндеирна, по его седым волосам и хищной, но очень спокойной улыбке, скользит по его прямому носу и высокому лбу. Девушка с интересом — словно видит впервые — разглядывает изогнутые в усмешке губы Сибиллы, её тонкие брови, поднятые, словно в удивлении и белые-белые зубы… Девушка уверена, что спокойствие обоих — показное. Только вот доказать или объяснить свою уверенность она не может.

Сама Селена, как и следовало ожидать, сидит в окружении своих многочисленных сестёр и кузин. Саму процессию им приходится наблюдать издалека — впрочем, можно попытаться встать, но тогда совершенно точно к ним подкрадётся кто-нибудь из тёток и шикнет на весь зал, так, что всем княжнам будет ужасно стыдно за то, что на них весь зал обратит внимание. Селене кажется это ужасной несправедливостью — что тётушки контролировали каждый их шаг и вздох, не давали сказать лишнего слова и всячески ограничивали. Но просто сидеть и молчать скучно. Во всяком случае, у Селены уже нет сил просто молчать. У неё и без того нет никакой возможности поведать кому-либо о том разговоре, который она не сумела подслушать в саду. Так что княжна готова говорить о любых глупостях, только чтобы не думать о том, что может нарушить её спокойствие, что может разрушить её жизнь…

Она боится, что Киндеирн и Доминик видели её в саду, видели, как она прячется за колонной. Кто из них будет думать о том, слышала ли княжна что-нибудь из их разговора или нет? Кому из них будет интересен тот факт, что Селена почти ничего не смогла понять и вряд ли сможет пойти с этим к великому князю или великой княжне? Вряд ли их вообще будет волновать подобная мелочь.

Остальные княжны Изидор кажутся весёлыми, довольными жизнью… Ещё бы — им нравится то торжество, которое устроили ради такого события, как женитьба наследного князя. Селене же совершенно не видно ни одного из платьев знатных дам с других уровней, а ей очень бы хотелось на них поглазеть. Впрочем, наблюдать за Киндеирном и Сибиллой — куда большее удовольствие, чем рассматривать чьи-то наряды. Селене теперь даже хотелось увидеть Астарна рядом с той женщиной, с которой он часто выступает в судах — и чаще всего, на разных сторонах баррикад. О той женщине — по многочисленным слухам, сотканной из чистого льда, как и императрица — ходило немало легенд. Впрочем, она была из другого мира. И больше легенд и сказаний о ней было, вероятно, там, а не в Ибере. В Ибере же куда более известен был Киндеирн.

— Я слышала, что тётя Сибилла сказала, что Ветта очень смелая, умная и сильная! — шепчет Иантина своей соседке.

Кто-то из княжон усмехается, что эта дурочка — Иантина — опять что-то выдумывает. Селене даже хочется пихнуть эту девицу — что усмехнулась — локтём, чтобы не смела обижать эту девочку. Впрочем, она совершенно не знает, кто из её сестёр или кузин смеялся — в полумраке этого понять невозможно. Селена считает это совершенно излишним — смеяться над наивной Иантиной.

Верить младшей сестрице Аврелии, впрочем, княжны не привыкли — с самого детства она была той ещё врунишкой и фантазёркой.