Искра

На холодильнике висел календарь. Пришпиленный к дверце четырьмя магнитными фишками для демонстрационной доски для го, которые регулярно терялись и которые Хикару — на удачу! — с завидным упорством таскал из игрового зала Нихон Киин снова и снова, он был покрыт толстым слоем кислотно-желтых стикеров, поспешно исписанных неровными кандзи. До семнадцатого этажа не долетали сухие листья гинкго, устилающие тропинки близлежащего парка хрустким золотистым ковром, но в утреннем воздухе, сквозняком пробравшемся внутрь через оставленную открытой форточку на кухне, явственно ощущалось морозное дыхание осени: октябрь подходил к концу. «Хюга, го-фестиваль, хамагури» — гласила надпись на листке, закрывающем три дня с пятницы по воскресенье предпоследней недели месяца; Акира провел пальцами по шершавой бумаге, аккуратно отклеил ее и скатал в мятый липкий комок. За окном светало, а он так и не сомкнул глаз.

Расписание официальных матчей год от года становилось все более и более насыщенным, отдых перед важными турнирными партиями — все более непозволительной роскошью, а потому общих выходных между первой игрой лиги Хонъимбо и последним туром отборочных в лигу Мэйдзин Акира ждал, как дети — подарков на праздники. Хикару, на которого помимо учебных партий еще в августе повесили курсы для начинающих, с тех пор, казалось, не появлялся дома вообще, и в те редкие часы, что удавалось провести вдвоем, выглядел все более и более измотанным. Потому, когда Акира увидел на блаженно пустых ячейках календарной таблицы очередную записку, означавшую лишь то, что планы на совместный отдых только что пошли прахом, то даже не заметил, что льет из чайника заварку мимо кружки.

— Фестиваль любителей го? Снова? — вместо приветствия сказал он тем вечером, когда Хикару вернулся из го-салона получасом позже.

— Мы никогда не были в Миядзаки, — на его лице появилась усталая улыбка. — Я подумал, было бы здорово съездить вдвоем.

Чай снова оказался на полу. На этот раз — вместе с брызнувшими во все стороны осколками чашки.

— А ты не подумал, что сначала неплохо было бы меня спросить? — раздражение, до этого тщательно сдерживаемое, зазвучало в его голосе звенящими металлическими нотками.

Фестиваль в Токио или, на худой конец, в Осаке он бы еще пережил. Просьбу администрации Нихон Киин принять участие в двухдневном игровом марафоне в Хюге — тоже, как минимум, по необходимости. Но тащиться на Кюсю просто так… о нет, увольте. Все это уже готово было сорваться с языка, когда Хикару, не удостоив его и взглядом, молча присел на корточки и начал собирать куски желтой керамики в раскрытую ладонь.

— Веник бы взял, порежешься же, — буркнул Акира, смотря, как остатки одной из парных кружек исчезают в мусорном ведре.

И, вздохнув, потянулся за тряпкой.

— Акира, я обещал там поучаствовать. Я же не могу…

В такие моменты Акира до помутнения рассудка ненавидел тот факт, что свои обещания Хикару выполнял всегда.

— Нарушить слово. Конечно. У тебя первый титульный матч в следующую среду, не забыл?

«Или тебе все равно, если ты потеряешь Тэнген, не успев его отстоять?!» — едва не выкрикнул он, но вовремя остановился. Это было неправдой.

— Я выиграю. Не переживай.

Тишина. Неуютная, тоскливая, как противный осенний дождь, каплями стучащий в окна.

— Если хочешь остаться дома, не страшно. Я справлюсь и сам.

Он коротко улыбнулся и выкрутил кран, набирая в электрический чайник холодную воду; Акира, прихватив лежащий на столе сборник цумэго, скрылся в спальне, с трудом подавив желание от души хлобыстнуть дверью об косяк. За семь лет знакомства, два года отношений и полтора года совместной жизни Акира прекрасно выучил, когда Хикару улыбается искренне. А когда — притворяется.

По средам он допоздна засиживался в го-салоне: Ямадзаки-сан мог посещать занятия лишь после работы, так что Ичикава-сан частенько оставляла Акире ключи, если урок затягивался, и салон пора было закрывать. По четвергам неизменной строчкой в ежедневнике стояли курсы корейского в школе на станции Йоцуя, а Хикару ходил на учебные заседания Моришиты-сэнсэя, на пару с Ваей оставаясь до победного, то бишь до последней электрички, и Акира обычно ложился спать раньше, чем тот возвращался домой. Накануне злополучного фестиваля традиция не нарушилась, и за два дня они в общей сложности не сказали друг другу и нескольких десятков слов: о поездке Хикару больше не заговаривал, а маленький демон упрямства, с раннего детства пригревшийся у Акиры на плече, крепко-накрепко закусил удила. Но утром пятницы, услышав сработавший будильник, он вслед за Хикару выскользнул из-под одеяла и краем глаза наблюдал, как тот собирает вещи в небольшую дорожную сумку. Если бы не этот фестиваль, сегодня можно было бы проспать до обеда — в «Мурасакидзуи» они обычно приходили поиграть во второй половине дня — а завтра и послезавтра провести за гобаном, который Акира привез из родительского дома прошлой весной.