Кадровый вопрос

У каждого найдется в конкурирующем ведомстве сват троюродного кузена собственной жены, любитель передать сплетни в нужном направлении, если его хорошенько попросить. Следовательно, нельзя было просто откреститься от мерзавца Стефаниса, заявив, что не дело шефа Службы печься о каждом унтере-дезертире, но выгородить своего ассистента нужно было аккуратно и правдоподобно, при том, что Иллиан понятия не имел, каким боком тот оказался замешан в эту историю на самом деле. Сказать, что такое положение дел злило, было бы чудовищным преуменьшением.

Поговорив с Форбукком, Иллиан достиг того градуса накала, когда у него глаза налились кровью, а воображаемый хвост принялся нервно хлестать по бокам. Действовать в условиях дефицита информации, да еще намеренно созданного — это он ненавидел больше всего. Сильнее, чем недосып.

Стефанис просто не мог найти лучшего момента, чтобы доложиться на входе в штаб-квартиру.

Препроводить! С охраной! Чтоб по дороге не растворился. Не сахар в кипятке, конечно, но кто его знает, умника. Сейчас впечатать бы его лицом в стену и приказать «руки за голову»…

Если у Иллиана до этого момента и были сомнения, чиста ли у сержанта совесть, сейчас они кончились. Физиономия у того была покорябана, скула разбита, и волосы явно подпалены. Он не откозырял шефу по уставу — просто шагнул в дверь, слегка морщась, руки из-за спины тут же достал и тут же начал растирать запястья. Поза, которую он принял, определенно не имела ничего общего ни со стойкой «вольно», ни «смирно».

Иллиан, собрав все свое самообладание, дождался, пока дверь за охраной закроется, и только тут шагнул к сержанту, сгреб его за грудки и впечатал спиной в створку.

— И как это понимать? — прошипел он.

У сержанта аж морда перекосилась, словно стенка за его спиной оказалась раскаленной. Или это так на его наглой и когда-то красивой физиономии выражалась обескураженность?

— Да отпусти ты, — взвыл он, заметил, что Иллиан уже начинает дымиться, и поправился: — Чего вцепились, сэр? Что не так?

— Дурочку из себя не строй, ты, уб… — Иллиан вдруг осознал, что готов назвать его словом, которое не следует употреблять в отношении действительно незаконного сына, и поправился: — Забыл? Я напомню. Неисполнение обязанностей в срок. Отсутствие на службе во время работы в чрезвычайном режиме. Самоволка. Участие в гражданских беспорядках. Незаконное применение оружия. Бандитизм. Поджог. И вдобавок ко всему ты, недоумок, еще позволил себя арестовать?

В глазах Стефаниса блеснуло нечто вроде… нет, до уважения там было далеко, но восхищение наблюдалось. Он даже как-то подобрался, встал ровнее.

— Виноват, сэр! Ни за что бы под арест не пошел, если бы полиция не выкатила армейский станковый парализатор. Они накрыли практически всю площадь, так что, хм, да. Виноват. — Он подумал и гордо добавил: — А остальное, сэр, прошу прощения, произошло в мое личное время.

Иллиан неожиданно для себя ухватил мерзавца за ухо и склонил наглую сержантскую морду пониже, чтобы глядеть ему прямо в глаза — к рукоприкладству он, вообще-то, был не склонен, но сейчас ему казалось недопустимым, чтобы распекаемый из-за своего роста глядел на него снизу вверх.

— Твое личное время, — произнес он раздельно, — закончилось вчера вечером в двадцать один ноль-ноль. И получил ты его, паршивец, для устройства семейных дел. Или твоя престарелая тетушка бандой уголовников командует, а, сержант? Или… Генерал? — ухо он при этих словах вывернул особо чувствительным образом.

Сержант явно растерялся.

— Капитан, отпусти, — почти взмолился он. Нечасто, кстати, он баловал Иллиана, именуя его по званию. — Виноват же, говорю. Дело у меня было, пришлось под прикрытием действовать. Разрешите доложить по порядку, а? — примирительно добавил он, стараясь выглядеть посмирнее.

Получается, если с этим паршивцем разговаривать корректно и по уставу, от него можно дождаться только всевозрастающей наглости, зато, распуская руки на манер… ну да, поведения в гоп-компании или шайке уголовников, получаешь в ответ смиренное «не тронь, начальник, все сам расскажу»? Не слишком правдоподобная гипотеза, учитывая университетское образование Стефаниса и воспитание во дворце, а не в столичных трущобах. Но разбираться сейчас, какую очередную маску тот напялил и зачем, сил не было: все они уходили на то, чтобы удержать себя в руках и не поддаться желанию заорать и начать крушить — то ли ребра подчиненному, то ли какую-нибудь мебель. Он уже подозревал, что за одно это намерение ему потом будет стыдно.

Он с усилием разжал пальцы и сухо сообщил:

— Две минуты у тебя. Докладывай. Ну?

— Можно, я только сяду, капитан? Ребра болят. Меня под усиленным воздействием допрашивать не надо, я и так все выложу, — сержант осторожно улыбнулся, — как на духу.

Иллиан обозрел помятый и смиренный вид своего сержанта и решил, что тому, пожалуй, уже нет смысла врать, поэтому кивнул на стул.