Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Саймон Иллиан вступает в должность шефа Имперской СБ, но вместе с должностью получает от предшественника непростое наследство. Это проблемы, враги и сотрудники. И одно иногда сложно отличить от другого.
Добавить в моё избранное
220 мин, 41 сек 17156
Полная гармония?
— Ну как? — задал он самый идиотский из возможных вопросов.
— Нууу… — Стефанис скорчил гримасу. — Я не совсем понял. Может, повторим для ясности? — Он посмотрел на ошарашенную физиономию Иллиана и хихикнул: — Ну что спрашиваешь? Совсем дурак, Саймон? Или у тебя секса до меня ни разу не было?
— Сам дурак, — совершенно непосредственно обиделся Саймон. — Я не об этом.
— А о чем?
— Хорошо было… — он зевнул. — Твою же мать, как хорошо. Просто за так такое не бывает. Возможно, теперь тебе самое время подхватить штаны и смыться от меня подальше. Пока мы оба окончательно не потеряли осторожность, не начали трахаться, как бешеные кролики весной, и не спалились на какой-нибудь глупости.
— Ш-ш, — Стефанис притиснул его к себе. — Посткоитальная депрессия — обычная штука, я как-нибудь распишу тебе всю биохимию; токсиколог я, в конце концов, или поссать вышел… Но бояться? Саймон, тебе это ну совсем не к лицу.
— Я не боюсь, — слабо возмутился Иллиан. — проявляю разумную осторожность. Помню об ответственности, чтоб ее так. Не нижним же чинам об этом заботиться, а мне, как твоему начальству… Ты точно не собираешься драпать отсюда со штанами?
— Разве что без штанов и сразу на мороз. — Стефанис посмотрел на него с ухмылкой и все же сжалился. — Ты про инструкцию о правилах соблюдении личной тайны знаешь? Номер… как ее, двадцать два бис и еще буквы. Для ВИП-персон. Ты не знаешь, а я знаю, наизусть, до параграфа. Приходилось применять.
— У тебя уже были на службе… неуставные отношения?
— Затейник! Работа у меня была. К какой скандальной персоне я был приставлен, ты сам знаешь, я же говорил. А потом одного лейтенанта курировал, молоденького такого, он секретарем служил у Самого. Ну, что смотришь, чудо? Тебя, конечно. Я тебе разве не рассказывал? Ничего, утром расскажу, вот проснемся, потрахаемся, и такого порасскажу! И инструкцию по пунктам процитирую, что надо делать, чтобы не спалиться даже при пожаре. Знаешь, Саймон, а ты занятный: стоит при тебе о работе заговорить, сразу успокаиваешься…
Иллиан не просто успокаивался, он уже засыпал, стремительно и сладко.
Если бы дело происходило не в нормальной жизни, а в любовном романе, восторженный романист непременно написал бы, что после ночи любви — гм! — бравый шеф СБ летал как на крыльях, подстегнутый приливом энергии. Или, наоборот, был с утра рассеян и мечтательно смущен. На самом деле не случилось ни того, ни другого. Он лишь покосился на Стефаниса утром, как сытый кот смотрит на мешок корма — «это все мое, и никуда не денется, на каждый день хватит по уши». Теперешняя определенность была штукой позитивной, позволила выбросить из головы все личное и незавершенное и заняться делами. А недосып компенсировал кофе, который молча и быстро поставил перед ним сержант, мудро не приправляя завтрак лишними шуточками.
Не полноценный стимулятор, конечно. Но насчет стимуляторов они договорились, верно? Как и насчет остального. А вечный вопрос «и на хрена вам, капитан, понадобился любовник?» откладывался до появления у капитана свободного времени. Которого закономерным образом не предвиделось в потоке работы.
Утренняя планерка прошла в обычном бодром стиле: коллеги и соратники с усталыми, но азартными физиономиями докладывали об успехах и о том, что не пока получилось, стоически переносили начальственный втык, сдержанно переругивались и, явственно показывая зубы, перетягивали каждый на свой департамент долю новообретенного бюджета.
Устоявшаяся рутина продолжалась день, другой. Бомба — в переносном смысле, разумеется — рванула только на третий. Да и бомбой это можно было считать не слишком опасной — не ядерная, скорее вонючка со слезоточивым газом, до чертиков раздражающая именно потому, что утаить ее от лишних глаз невозможно было никак.
Суть дела, о котором доложил майор О'Келли, начальник Управления по делам Комарры, была в том, что некий коммандер Мийоч, офицер медслужбы линейного крейсера, не явился в положенное время из увольнительной на борт своего корабля, пришвартованного у Станции Комарра-Три. Ординарное событие, мелочь, не достойная внимания не только самого шефа СБ, но и армейской дисциплинарной комиссии, если бы не несколько сопутствующих делу деталей.
Офицер-хирург Мийоч являлся не просто флотским коммандером, но еще и скрытым агентом капитана Негри, которых тот размещал по всей Имперской Службе, исходя из одному ему понятного принципа. Кстати, почему Негри часто прибегал к вербовке медиков, главных армейских вольнодумцев, по общему мнению, Иллиан не мог понять до сих пор. Относительная независимость от командования и политофицеров? Или просто многократно повторенный однажды удачный опыт? В любом случае, сейчас этот вопрос имел лишь абстрактное значение.
Итак, покидая корабль с концами, верный (тайный) СБшник Мийоч оставил на своем комме открытое письмо, копия которого, как он сделал приписку, ушла еще и в несколько местных СМИ.
— Ну как? — задал он самый идиотский из возможных вопросов.
— Нууу… — Стефанис скорчил гримасу. — Я не совсем понял. Может, повторим для ясности? — Он посмотрел на ошарашенную физиономию Иллиана и хихикнул: — Ну что спрашиваешь? Совсем дурак, Саймон? Или у тебя секса до меня ни разу не было?
— Сам дурак, — совершенно непосредственно обиделся Саймон. — Я не об этом.
— А о чем?
— Хорошо было… — он зевнул. — Твою же мать, как хорошо. Просто за так такое не бывает. Возможно, теперь тебе самое время подхватить штаны и смыться от меня подальше. Пока мы оба окончательно не потеряли осторожность, не начали трахаться, как бешеные кролики весной, и не спалились на какой-нибудь глупости.
— Ш-ш, — Стефанис притиснул его к себе. — Посткоитальная депрессия — обычная штука, я как-нибудь распишу тебе всю биохимию; токсиколог я, в конце концов, или поссать вышел… Но бояться? Саймон, тебе это ну совсем не к лицу.
— Я не боюсь, — слабо возмутился Иллиан. — проявляю разумную осторожность. Помню об ответственности, чтоб ее так. Не нижним же чинам об этом заботиться, а мне, как твоему начальству… Ты точно не собираешься драпать отсюда со штанами?
— Разве что без штанов и сразу на мороз. — Стефанис посмотрел на него с ухмылкой и все же сжалился. — Ты про инструкцию о правилах соблюдении личной тайны знаешь? Номер… как ее, двадцать два бис и еще буквы. Для ВИП-персон. Ты не знаешь, а я знаю, наизусть, до параграфа. Приходилось применять.
— У тебя уже были на службе… неуставные отношения?
— Затейник! Работа у меня была. К какой скандальной персоне я был приставлен, ты сам знаешь, я же говорил. А потом одного лейтенанта курировал, молоденького такого, он секретарем служил у Самого. Ну, что смотришь, чудо? Тебя, конечно. Я тебе разве не рассказывал? Ничего, утром расскажу, вот проснемся, потрахаемся, и такого порасскажу! И инструкцию по пунктам процитирую, что надо делать, чтобы не спалиться даже при пожаре. Знаешь, Саймон, а ты занятный: стоит при тебе о работе заговорить, сразу успокаиваешься…
Иллиан не просто успокаивался, он уже засыпал, стремительно и сладко.
Если бы дело происходило не в нормальной жизни, а в любовном романе, восторженный романист непременно написал бы, что после ночи любви — гм! — бравый шеф СБ летал как на крыльях, подстегнутый приливом энергии. Или, наоборот, был с утра рассеян и мечтательно смущен. На самом деле не случилось ни того, ни другого. Он лишь покосился на Стефаниса утром, как сытый кот смотрит на мешок корма — «это все мое, и никуда не денется, на каждый день хватит по уши». Теперешняя определенность была штукой позитивной, позволила выбросить из головы все личное и незавершенное и заняться делами. А недосып компенсировал кофе, который молча и быстро поставил перед ним сержант, мудро не приправляя завтрак лишними шуточками.
Не полноценный стимулятор, конечно. Но насчет стимуляторов они договорились, верно? Как и насчет остального. А вечный вопрос «и на хрена вам, капитан, понадобился любовник?» откладывался до появления у капитана свободного времени. Которого закономерным образом не предвиделось в потоке работы.
Утренняя планерка прошла в обычном бодром стиле: коллеги и соратники с усталыми, но азартными физиономиями докладывали об успехах и о том, что не пока получилось, стоически переносили начальственный втык, сдержанно переругивались и, явственно показывая зубы, перетягивали каждый на свой департамент долю новообретенного бюджета.
Устоявшаяся рутина продолжалась день, другой. Бомба — в переносном смысле, разумеется — рванула только на третий. Да и бомбой это можно было считать не слишком опасной — не ядерная, скорее вонючка со слезоточивым газом, до чертиков раздражающая именно потому, что утаить ее от лишних глаз невозможно было никак.
Суть дела, о котором доложил майор О'Келли, начальник Управления по делам Комарры, была в том, что некий коммандер Мийоч, офицер медслужбы линейного крейсера, не явился в положенное время из увольнительной на борт своего корабля, пришвартованного у Станции Комарра-Три. Ординарное событие, мелочь, не достойная внимания не только самого шефа СБ, но и армейской дисциплинарной комиссии, если бы не несколько сопутствующих делу деталей.
Офицер-хирург Мийоч являлся не просто флотским коммандером, но еще и скрытым агентом капитана Негри, которых тот размещал по всей Имперской Службе, исходя из одному ему понятного принципа. Кстати, почему Негри часто прибегал к вербовке медиков, главных армейских вольнодумцев, по общему мнению, Иллиан не мог понять до сих пор. Относительная независимость от командования и политофицеров? Или просто многократно повторенный однажды удачный опыт? В любом случае, сейчас этот вопрос имел лишь абстрактное значение.
Итак, покидая корабль с концами, верный (тайный) СБшник Мийоч оставил на своем комме открытое письмо, копия которого, как он сделал приписку, ушла еще и в несколько местных СМИ.
Страница 29 из 63
