Фандом: One Piece. Серия драбблов о людях, живущих на воде.
Добавить в моё избранное
19 мин, 40 сек 14191
— но подзатыльников не даёт, сдержанно хвалит готовку и даже на то, что Санджи благополучно потерял молоток, уронив его в воду, не говорит ни слова.
А потом они сидят на пирсе, грызут жареные баклажаны с луком и смотрят, как над морем темнеет и заливается грозным насыщенно-алым закат.
— Смотри и запоминай, — Зефф суёт миску Санджи, чтоб тот взял ещё лука, — какой сегодня закат красный, будто небесам кровь пустили. Значит, где-то была большая страшная битва… Сколько тебе уже полных лет, негодяй?
— Десять, старый хрыч, — отзывается Санджи, хрустя луком.
— Ещё пара лет, и будешь совсем дылда. Может, перерастёшь свою криворукость, а? Может, когда-нибудь келпи притащишь за гриву…
— А кто такая келпи? — интересуется Санджи, одним титаническим усилием проглотив лук — вопрос-то достаточно интересен, чтобы ради него пожертвовать лишней секундой наслаждения жареным луком!
— Морская кобыла, — почесав локоть, сообщает Зефф. — Волшебница. Хвост у неё серебряный, а грива тёмная и светится. Под луной ходит, прямо по лунной дороге, когда Крест в полнолунии, и моряков зовёт. А кто на неё сядет, тот пропадёт — на дно уводит.
— Ух, здорово!
Восхищённый Санджи болтает босыми ногами в похолодевшей к вечеру воде.
— А она красивая?
— Только наполовину, — хохочет Зефф, — если у тебя нормальные вкусы, но ежели тебе нравятся русалочьи хвосты…
— Ой, интересно! А она в Олл Блю живёт?
— Наверное. Там красиво и рыбы много водится. Почему и нет?
— Вырасту — поймаю такую! — мигом загорается Санджи и, подпрыгнув, чуть не съезжает прямо в воду. — И прокачусь на ней верхом. А потом накормлю и отпущу в море!
— Дурак! — осаживает хозяин, легонько скручивая его за шиворот. — Утопит она тебя!
— Вот и не утопит, — фыркает мальчишка и для наглядности растопыривает руки. — Я во какой везучий!
— Везучий он… — недоверчиво кривится Зефф, отпуская рваный ворот поношенной рубахи.
А Санджи уже вновь молчит, круглыми синими глазами зачарованно вглядываясь в маслянистую водную темь: под доками мечутся звёздными сполохами бледные, чуть-чуть зеленоватые морские светляки, скользя замысловатыми шестёрками и мелькая чёрными длинными хвостами.
Ужас как интересно.
— В чём? — ершится Санджи, вытирая мокрые руки передником.
— Во всём плохом за этот год. Или пойдёшь кормить рыб!
Санджи, памятуя, что хозяин не бросает слов на ветер, зажмуривает один глаз и старается смотреть на длинные усы.
— Старый хрыч, я пересолил неделю назад капустный суп…
— Это я знаю.
— Старый хрыч, я подложил Джонсу Сидке жука-носорога на стул… — Сидка нанялся в ресторан не так уж давно, но уже успел основательно надоесть Санджи: вечно хочет драться, неряха и ворует сахар.
— Я зна… Стоп, а где ты его достал?
— Выменял в порту у мальчишки на жареного омарчика.
— Болван! — Палец жмёт чуть слабее.
— Старый хрыч, я не молился перед сном четыре вечера.
— Бывает.
Санджи в неизбывном отчаянии зажмуривает оба глаза и стискивает зубы: пришло время перейти к самому сложному.
— Стари-и-ик!
— Что ещё? Перестань выть, право! Ты так орёшь, будто покромсал кого-то и подал как жареного осьминога! В таком случае ты как повар куда лучше меня, молокосос!
— Нет!
— Да говори уже!
— Старик, я уже год как мужчина!
Санджи ёжится и выжидает подзатыльника.
— Врёшь! — отрезает хозяин. — Тебе тогда не было и шестнадцати!
— Нашей работой клянусь, правда!
Вместо подзатыльника Зефф небольно защемляет пальцами его нос и тягает его туда-сюда; Санджи обречённо вертит головой и хохочет.
— Подлец! Ах ты, дрянь разэтакая! Когда ты успел, паразит?!
— В день… Хомпера Восточного…
— Позор! На «Баратти» полагается жарить только мясо и котлеты!
— Помните? Такая светленькая…
— Что за пацана я подобрал в море, боги морские?! Вот что! — Нос Санджи обретает долгожданную свободу. — Поймаю — полетишь в небеса с милости моей деревянной ноги. Прямиком и сразу! Понял?
— Агашеньки, — потирает Санджи порозовевший нос.
— Всё. За этот год прощаю. Марш помогать мне наводить порядок в зале, там все стулья в милость праздника переворотили. И отлынивать не вздумай.
— Можно подумать, я когда-то ленился, — с фальшивым раскаянием тянет тот. — Разве только, может, когда отравился тухлым рисом…
— Марш в зал, крокодил!
А потом они сидят на пирсе, грызут жареные баклажаны с луком и смотрят, как над морем темнеет и заливается грозным насыщенно-алым закат.
— Смотри и запоминай, — Зефф суёт миску Санджи, чтоб тот взял ещё лука, — какой сегодня закат красный, будто небесам кровь пустили. Значит, где-то была большая страшная битва… Сколько тебе уже полных лет, негодяй?
— Десять, старый хрыч, — отзывается Санджи, хрустя луком.
— Ещё пара лет, и будешь совсем дылда. Может, перерастёшь свою криворукость, а? Может, когда-нибудь келпи притащишь за гриву…
— А кто такая келпи? — интересуется Санджи, одним титаническим усилием проглотив лук — вопрос-то достаточно интересен, чтобы ради него пожертвовать лишней секундой наслаждения жареным луком!
— Морская кобыла, — почесав локоть, сообщает Зефф. — Волшебница. Хвост у неё серебряный, а грива тёмная и светится. Под луной ходит, прямо по лунной дороге, когда Крест в полнолунии, и моряков зовёт. А кто на неё сядет, тот пропадёт — на дно уводит.
— Ух, здорово!
Восхищённый Санджи болтает босыми ногами в похолодевшей к вечеру воде.
— А она красивая?
— Только наполовину, — хохочет Зефф, — если у тебя нормальные вкусы, но ежели тебе нравятся русалочьи хвосты…
— Ой, интересно! А она в Олл Блю живёт?
— Наверное. Там красиво и рыбы много водится. Почему и нет?
— Вырасту — поймаю такую! — мигом загорается Санджи и, подпрыгнув, чуть не съезжает прямо в воду. — И прокачусь на ней верхом. А потом накормлю и отпущу в море!
— Дурак! — осаживает хозяин, легонько скручивая его за шиворот. — Утопит она тебя!
— Вот и не утопит, — фыркает мальчишка и для наглядности растопыривает руки. — Я во какой везучий!
— Везучий он… — недоверчиво кривится Зефф, отпуская рваный ворот поношенной рубахи.
А Санджи уже вновь молчит, круглыми синими глазами зачарованно вглядываясь в маслянистую водную темь: под доками мечутся звёздными сполохами бледные, чуть-чуть зеленоватые морские светляки, скользя замысловатыми шестёрками и мелькая чёрными длинными хвостами.
Ужас как интересно.
II
— А теперь кайся, — строго говорит Зефф, прижав заскорузлым пальцем облупленный веснушчатый нос помощника.— В чём? — ершится Санджи, вытирая мокрые руки передником.
— Во всём плохом за этот год. Или пойдёшь кормить рыб!
Санджи, памятуя, что хозяин не бросает слов на ветер, зажмуривает один глаз и старается смотреть на длинные усы.
— Старый хрыч, я пересолил неделю назад капустный суп…
— Это я знаю.
— Старый хрыч, я подложил Джонсу Сидке жука-носорога на стул… — Сидка нанялся в ресторан не так уж давно, но уже успел основательно надоесть Санджи: вечно хочет драться, неряха и ворует сахар.
— Я зна… Стоп, а где ты его достал?
— Выменял в порту у мальчишки на жареного омарчика.
— Болван! — Палец жмёт чуть слабее.
— Старый хрыч, я не молился перед сном четыре вечера.
— Бывает.
Санджи в неизбывном отчаянии зажмуривает оба глаза и стискивает зубы: пришло время перейти к самому сложному.
— Стари-и-ик!
— Что ещё? Перестань выть, право! Ты так орёшь, будто покромсал кого-то и подал как жареного осьминога! В таком случае ты как повар куда лучше меня, молокосос!
— Нет!
— Да говори уже!
— Старик, я уже год как мужчина!
Санджи ёжится и выжидает подзатыльника.
— Врёшь! — отрезает хозяин. — Тебе тогда не было и шестнадцати!
— Нашей работой клянусь, правда!
Вместо подзатыльника Зефф небольно защемляет пальцами его нос и тягает его туда-сюда; Санджи обречённо вертит головой и хохочет.
— Подлец! Ах ты, дрянь разэтакая! Когда ты успел, паразит?!
— В день… Хомпера Восточного…
— Позор! На «Баратти» полагается жарить только мясо и котлеты!
— Помните? Такая светленькая…
— Что за пацана я подобрал в море, боги морские?! Вот что! — Нос Санджи обретает долгожданную свободу. — Поймаю — полетишь в небеса с милости моей деревянной ноги. Прямиком и сразу! Понял?
— Агашеньки, — потирает Санджи порозовевший нос.
— Всё. За этот год прощаю. Марш помогать мне наводить порядок в зале, там все стулья в милость праздника переворотили. И отлынивать не вздумай.
— Можно подумать, я когда-то ленился, — с фальшивым раскаянием тянет тот. — Разве только, может, когда отравился тухлым рисом…
— Марш в зал, крокодил!
III
Сон мгновенно слетает, когда Санджи понимает, что вцепившийся ему клювом в ухо огромный пингвин — пальцы Зеффа, а руки мёрзнут не из-за снега на северном побережье, а от того, что мыльная вода уже давно остыла.
Страница 2 из 6
