Будни и праздники Звёздной Кузницы

Звуки древнего ситхеза свободно слетали с его губ, и, повинуясь его словам и велению Силы, по-прежнему скованное тело Кеноби взмыло над алтарём. Ещё катрен — и обсидиан алтаря поплыл, меняя форму. Следующий катрен — и Кеноби, перевернувшись в воздухе, мягко опустился в подготовленное ложе.

Длинный надрез вдоль позвоночника снизу вверх — нож из того же мустафарского обсидиана, обработанный Сидиусом собственноручно, скользил медленно, кровь в полумраке зала казалась почти чёрной. Дарт Сидиус глумливо усмехнулся, чувствуя, как единой эмоцией пульсирует ярость слева — там стоял Вейдер. Коктейль эмоций и ощущений, идущий от правой двери, распознать было в разы сложнее, здесь опасение мешалось с узнаванием, предвкушение — с обидой и ещё чем-то неуловимым, а тонкая струйка боли от вывернутых за спину рук довершала образ (после окончания ритуала он прикажет своему новому ученику прикончить этих Алых, свидетелей у ритуала остаться не должно).

Пачкая руки в горячей крови, Дарт Сидиус развёл в стороны кожу и мышцы, обнажая кость. Часть глифов, не дававшая жертве истечь кровью раньше времени, светилась багровым пламенем, а символы, отвечавшие за то, чтобы лишить жертву возможности закрыть глаза или криком нарушить ритуал, мерно пульсировала, и этот ритм объединял палача и жертву, заставляя их сердца биться в унисон. Сидиус чувствовал, как с каждым биением пространство ритуального зала пронизывает энергия, ионизируя воздух, заставляя светиться мертвенно-синим пламенем изломы колонн по периметру зала и незадействованные в ритуале символы древнего ситхеза. Казалось, сама Сила проявлялась здесь, обретая видимую глазу форму.

Для того, чем ему предстояло заниматься далее, в древности использовали зубило и молоток, но создавать своими руками ещё и их Сидиус не стал, намереваясь воспользоваться возможностями, даруемыми Силой. Медленно, почти нежно, в извращённом подобии ласки, он провёл пальцами по позвоночнику — и под его пальцами нижние рёбра треснули, отделяясь от позвоночного столба. Кеноби задрожал, его боль, становясь видимой, клубилась вокруг них, формируя неясные образы и тени. Тишину ритуального зала сменили их неразличимые плач и шёпот.

Но джедай и здесь оставался джедаем: из всего спектра эмоций, ощущений и чувств Тёмной стороны Кеноби испытывал лишь боль. Ни страха. Ни гнева. Ни ненависти. Ни обречённости.

Сидиус замер. Двигаясь медленно, буквально плывя в загустевшем воздухе, он обошёл алтарь и встал так, чтобы Кеноби мог его видеть. Измазанной в крови рукой он приподнял голову Кеноби за подбородок и заставил посмотреть себе в лицо. Скривив губы в глумливой ухмылке, он представил то, что должно произойти, в деталях создавая образы предстоящих этапов пытки — и отправил мысль адресату. Картины казни Вейдера, обретение нового ученика, смерть Алых — последние два образа вызвали отклик, тело Кеноби под пальцами задрожало, когда боль душевная превысила боль телесную. Клубящиеся в пространстве эманации боли истаяли под неудержимым потоком вины — но тут же вернулись, создавая новые туманные образы и смешивая оттенки. Заключительным аккордом Сидиус передал своему пленнику образ-ощущение-предвкушение того, как галактика прогнётся, принимая и подчиняясь ему и его новому ученику.

Рот Кеноби раскрылся в немом крике — глифы вокруг алтаря угрожающе-ярко замигали, — но изо рта жертвы не вырвалось ни звука.

Удовлетворённый результатом своей ментальной атаки, Дарт Сидиус вернулся на место. Под пальцами тонко хрустнуло второе ребро — звук был почти не слышен, он скорее ощущался напитанными Силой кончиками пальцев. Кеноби затрясся — теперь, единожды потерпев поражение, он чувствовал не только движения Сидиуса, но даже ток воздуха от движений своего палача.

После хруста четвёртого ребра Дарт Сидиус ощутил, как меняются эмоции мальчишки, и эти новые нотки — еле ощутимые эманации предательского сожаления и… сочувствия — ему не понравились. Решив, что выбьет их из ученика позже, он продолжил пытку.

После шестого ребра Сидиус ощутил то, что казалось ему ранее невозможным: к эмоциям Вейдера сперва чуть заметно, но с каждой секундой всё сильнее и сильнее стало примешиваться сожаление. Эта неправильность, невозможность происходящего заставила его невольно ускориться — последние рёбра он выламывал быстро, без томительной медлительности.

На пол упали первые капли крови — алтарь жадно поглощал кровь из ран, но капли крови, стекающей по бороде Кеноби, падали уже за его пределами.

Там, где на него попадали капли крови, древний металл пола ритуального зала занялся тем же мертвенным пламенем, что и изломы стен. И, как будто повинуясь этому пламени, эмоции его учеников, старого и нового, стали отдаляться. Как будто сам зал отрезал его, Сидиуса, от внешнего воздействия, мешавшего завершению ритуала.

Выламывая рёбра, чувствуя, как с каждым мгновением из тела Кеноби уходят последние капли тепла, Дарт Сидиус ощущал, как нарастает напряжение.