Фандом: Отблески Этерны. — Прощайте, лейтенант. — В последний миг фок Шнееталь перешел на «вы». — Скажите в Эйнрехте, что флагман продолжал бой до последней возможности.
Добавить в моё избранное
6 мин, 9 сек 8565
Сейчас-то, пользуясь замешательством фрошеров, можно и отходить — выведённый из строя флагман энтузиазма талигойцам не прибавит.
— Заряжай! — отдал команду Шнееталь и понял: что-то не так! Пораженный внезапной тишиной, он обернулся и увидел наведённые прямо на них пушки «Марикьяры»… Подкралась, как настоящая закатная кошка! Почему же они не стреляют? Через мгновение он понял: «Ноордкроне» и«Франциск» находились слишком близко друг к другу, поэтому«Марикьяра» ограничилась тем, что взяла их на прицел. Но сейчас-то они отходят всё дальше от талигойского флагмана и оказываются как раз между«Франциском» и«Марикьярой»! Попались, словно в мышеловку… Одного, пусть даже мощного залпа «Франциску» оказалось недостаточно…
— Пушки правого борта к бою! Заряжай! Пли! — отчаянно выкрикнул Шнееталь. Громыхнула лишь пара пушек — должно быть, там совсем не осталось людей.
А потом «Марикьяра» и«Франциск», объединившись, ответили — слаженным смертоносным залпом. «Ноордкроне» оказалась в буквальном смысле между двух огней… Они боролись за жизнь корабля, как могли — флагман ещё держался на воде, но маленьких пробоин образовалось такое множество, что заделать их не было никакой возможности.«Ноордкроне» сильно кренилась на правый борт, от мачт остались обломки, палуба стала скользкой от крови…
Адольф Шнееталь стоял по-прежнему прямо, вцепившись в штурвал; всё, что он мог сейчас — наблюдать весь этот закатный ужас с гордо поднятой головой. Его отчаянно смелая попытка удалась: талигойцы забыли про вельбот и раненого адмирала — те, вероятно, уже добрались до берега.
Своей цели он достиг — можно умереть спокойно.
Фрошеры обстреливали дриксенский флагман с удвоенной яростью, а «Ноордкроне», хотя и продолжала огрызаться редкими выстрелами, представляла собой беспомощную мишень… Они почти не могли маневрировать, так как от парусов ничего не осталось… Будут ли разъярённые талигойцы спасать тонущих противников, или бросят их на верную смерть?
… Тяжелый снаряд с грохотом впился в обшивку, проделав очередную пробоину, тут же почти в то самое место попало ещё несколько ядер — пробоина была такой огромной, что в неё могла бы пройти лошадь… Шнееталь схватил рупор и отдал последний приказ: «Команде спасаться!» Если найдутся те, кто сможет продержаться в ледяных волнах Устричного моря, пока придёт помощь. И, если эта помощь придёт…
— Шаутбенахт! — к нему приблизился один из артиллеристов. — Судно вот-вот пойдёт ко дну. Надо спешить.
— А лейтенант Ойленбах, он жив?
Артиллерист насупился и покачал головой.
— Да хранит вас Создатель, — сипло произнес Шнееталь. — Передайте остальным: они храбро сражались, я благодарю их за мужество. Да, когда «Ноордкроне» будет тонуть, вас может затянуть водоворотом. Отплывайте дальше от бортов!
— Есть! — артиллерист отдал честь и, едва волоча ноги, направился на ют. Что же, возможно, хоть кто-то уцелеет. Адольф закрыл глаза и сильнее стиснул штурвал, словно руки лучшего друга. Как бы там ни было, он не бросит свою «Ноордкроне», не предаст её. Вот только его семья… Анна и дочери. Шнееталь сжал зубы: весь этот день он гнал прочь мысли о них — это сделало бы его слабым.
«Держись, Руперт. Корабли можно отстроить новые, а такого, как Олаф Кальдмеер, у Дриксен нет и не будет. Олаф должен жить. Должен жить».
Он внезапно почувствовал, как палуба стремительно проваливается вниз и успел набрать в грудь воздуха, прежде чем ледяные волны сомкнулись над головой. Адольф не выпускал штурвала: он был неразлучен с этим северным морем всю жизнь, так почему бы не принять смерть от него же? Сердце было готово выскочить из груди, кровь всё громче грохотала в ушах… Потом вдруг наступила мёртвая тишина, и в этой тишине он отчётливо услышал звонкий голос младшей дочери: «Папа! Возвращайтесь скорее, папочка!»
— Заряжай! — отдал команду Шнееталь и понял: что-то не так! Пораженный внезапной тишиной, он обернулся и увидел наведённые прямо на них пушки «Марикьяры»… Подкралась, как настоящая закатная кошка! Почему же они не стреляют? Через мгновение он понял: «Ноордкроне» и«Франциск» находились слишком близко друг к другу, поэтому«Марикьяра» ограничилась тем, что взяла их на прицел. Но сейчас-то они отходят всё дальше от талигойского флагмана и оказываются как раз между«Франциском» и«Марикьярой»! Попались, словно в мышеловку… Одного, пусть даже мощного залпа «Франциску» оказалось недостаточно…
— Пушки правого борта к бою! Заряжай! Пли! — отчаянно выкрикнул Шнееталь. Громыхнула лишь пара пушек — должно быть, там совсем не осталось людей.
А потом «Марикьяра» и«Франциск», объединившись, ответили — слаженным смертоносным залпом. «Ноордкроне» оказалась в буквальном смысле между двух огней… Они боролись за жизнь корабля, как могли — флагман ещё держался на воде, но маленьких пробоин образовалось такое множество, что заделать их не было никакой возможности.«Ноордкроне» сильно кренилась на правый борт, от мачт остались обломки, палуба стала скользкой от крови…
Адольф Шнееталь стоял по-прежнему прямо, вцепившись в штурвал; всё, что он мог сейчас — наблюдать весь этот закатный ужас с гордо поднятой головой. Его отчаянно смелая попытка удалась: талигойцы забыли про вельбот и раненого адмирала — те, вероятно, уже добрались до берега.
Своей цели он достиг — можно умереть спокойно.
Фрошеры обстреливали дриксенский флагман с удвоенной яростью, а «Ноордкроне», хотя и продолжала огрызаться редкими выстрелами, представляла собой беспомощную мишень… Они почти не могли маневрировать, так как от парусов ничего не осталось… Будут ли разъярённые талигойцы спасать тонущих противников, или бросят их на верную смерть?
… Тяжелый снаряд с грохотом впился в обшивку, проделав очередную пробоину, тут же почти в то самое место попало ещё несколько ядер — пробоина была такой огромной, что в неё могла бы пройти лошадь… Шнееталь схватил рупор и отдал последний приказ: «Команде спасаться!» Если найдутся те, кто сможет продержаться в ледяных волнах Устричного моря, пока придёт помощь. И, если эта помощь придёт…
— Шаутбенахт! — к нему приблизился один из артиллеристов. — Судно вот-вот пойдёт ко дну. Надо спешить.
— А лейтенант Ойленбах, он жив?
Артиллерист насупился и покачал головой.
— Да хранит вас Создатель, — сипло произнес Шнееталь. — Передайте остальным: они храбро сражались, я благодарю их за мужество. Да, когда «Ноордкроне» будет тонуть, вас может затянуть водоворотом. Отплывайте дальше от бортов!
— Есть! — артиллерист отдал честь и, едва волоча ноги, направился на ют. Что же, возможно, хоть кто-то уцелеет. Адольф закрыл глаза и сильнее стиснул штурвал, словно руки лучшего друга. Как бы там ни было, он не бросит свою «Ноордкроне», не предаст её. Вот только его семья… Анна и дочери. Шнееталь сжал зубы: весь этот день он гнал прочь мысли о них — это сделало бы его слабым.
«Держись, Руперт. Корабли можно отстроить новые, а такого, как Олаф Кальдмеер, у Дриксен нет и не будет. Олаф должен жить. Должен жить».
Он внезапно почувствовал, как палуба стремительно проваливается вниз и успел набрать в грудь воздуха, прежде чем ледяные волны сомкнулись над головой. Адольф не выпускал штурвала: он был неразлучен с этим северным морем всю жизнь, так почему бы не принять смерть от него же? Сердце было готово выскочить из груди, кровь всё громче грохотала в ушах… Потом вдруг наступила мёртвая тишина, и в этой тишине он отчётливо услышал звонкий голос младшей дочери: «Папа! Возвращайтесь скорее, папочка!»
Страница 2 из 2
