Фандом: Дозоры Лукьяненко, Star Wars. Энакин Скайуокер, работник корусантского Ночного Дозора, совершил серьезную ошибку в прошлом, о которой не любит вспоминать. Из-за нее коллеги до сих пор относятся к нему с недоверием, а о продвижении по службе ему остается только мечтать. Лишь двенадцать лет спустя ему выпадает шанс реабилитироваться…
Добавить в моё избранное
37 мин, 12 сек 16496
— Я узнала кое-что, что она от меня скрывала… Ото всех скрывала… И вышла из себя… Это я виновата…
— Что узнала? — мягко спросил Энакин. Почему-то ему казалось, что разгадка совсем близко.
— Всю жизнь… Всю жизнь она мне лгала! — голос Леи дрожал. — И отец мне не отец, и брат… у меня, оказывается, всё это время был брат! Брат-близнец! Которого она отдала в приемную семью сразу же после нашего рождения, потому что тот был слишком похож на своего настоящего отца! Она лгала мне, от… отцу, всем! — Тут глаза Леи яростно блеснули. — А всё оттого, что мать, видите ли, мечтала о грандиозной карьере, а с тем программистом ее построить было затруднительно! И тогда… тогда она нашла себе другого, влиятельного и богатого, вот только не знала, что уже беременна! А ты… — она посмотрела на Энакина тяжелым взглядом. — Где был ты? Она тебя искала сначала…
— Скайуокер, завязывай! Она опять вот-вот рванёт! — надрывался в наушнике Куай-Гон, но Энакин словно оцепенел.
— Человеку верь наполовину, Светлому — на треть, а Тёмному не верь совсем… — тихо пробормотал он, глядя расфокусированным взглядом перед собой. Ведьма его надула. Лея — его ребёнок. И Люк… Люк, по всей видимости, тоже. Скайуокер горько рассмеялся, отчего Лея недоуменно подняла бровь, а Джинн и вовсе переполошился, решив, что тот сошёл с ума.
Но Энакин не сошёл с ума! Напротив, он, наконец, всё понял. Эти ублюдки хотели, чтобы он убил собственную дочь? А черта с два им! Он всё понял… Люк — Иной, и он его сын, Лея — его дочь и тоже Иная… Так бывает, редко, но бывает! Избранный он или кто? Потому никто её не проклинал, она сама постаралась… Вот силища-то какая!
— Мастер Джинн, — обратился он к своему «диспетчеру». — Пробейте по базе результаты техэкспертизы, они должны уже были придти. Это очень важно.
— На кой черт они тебе? — проворчал Куай-Гон, но все-таки результаты сообщил, а также прибавил, что механик признался дозорным в том, что его подкупили.
Следующие десять минут Энакин терпеливо втолковывал Лее, что она не виновата, что просто так оно получилось, что всё совпало, и что никакой пристёгнутый ремень и аккуратное вождение не спасло бы её мать с неисправными-то тормозными колодками. Всё это время Куай-Гон терпеливо докладывал о постепенном уменьшении воронки, однако голос у него при этом был какой-то странный… словно что-то случилось, но он не желал говорить, что именно. Это тревожило Энакина.
— Эм, Энакин, — осторожно начал Куай-Гон, когда воронка достигла всего лишь семи метров. — Мы тут дальше сами справимся, ты поезжай обратно к мальчику.
— Что случилось?! — бешено взревел Энакин, из-за чего начавшая было успокаиваться Лея вздрогнула.
— Там, в общем, Оби-Ван и Асока облажались, — неохотно признался Джиин. — Вампирша схватила Люка и требует тебя для переговоров. Срочно.
— Твою мать! — Энакин сорвался с табуретки. — Лея, я… Там, в общем, мне нужно срочно бежать. Но я вернусь! Обязательно вернусь! — прокричал он в дверях.
А у самого в мыслях было только одно: «Только бы успеть, только бы не опоздать»…
Но он опоздал. Случилось что-то ужасное, непоправимое… Он понял это, едва вихрем забрался по лестнице на крышу, отмахнувшись от виноватых Кеноби с Тано.
На крыше было холодно, и не только от пронизывающего насквозь ветра, но и от сгустившейся над ней Тьмы.
Там, помимо стоявшей на краю и ехидно ухмылявшейся своей жуткой пастью вампирши, его поджидали ещё двое Тёмных. Сам Палпатин и, что удивительно, жавшийся к нему Люк.
Люк, его сын, имевший ауру свежеинициированного Тёмного. Всё было кончено. Обретя дочь, он навсегда потерял сына, сына которого успел полюбить. И Завулон — таково было сумеречное имя Палпатина, — здесь для того, чтобы как следует позлорадствовать, поглумиться над ним. Глава Тёмных любил, безумно любил эти наполненные пафосом и торжеством Тёмных сцены…
— Завулон, какого черта ты здесь делаешь? Мальчик не принадлежал тебе! Он был под защитой Ночного Дозора, и ты не имел никакого права его обращать! — Энакин был зол, безумно зол, и в этот момент ему было плевать, что он, вообще-то, Светлый, и ему по религии не положено так злиться.
— Вообще-то, имел. Мальчик, как ты помнишь, был ничей, а твои бестолковые друзья сами его упустили. Ты должен быть благодарен мне, Скайуокер, что я спас твоего сына от голодной вампирши.
— Сына? — изумленно переспросил Люк, посмотрев на Энакина своими широкими синими глазенками так, что тот поперхнулся воздухом.
— Я… я… Я не знал, — только и смог выдавить он, будучи не в силах смотреть на Люка и злорадствующего Палпатина.
— Да ты впрямь отец года, Скайуокер! — криво усмехнулся своими ровными золотыми зубами Завулон. — Хотя, если ты отец года, то я тогда дед года! Смотри: сам ты Светлый, твой сын — Тёмный, а у меня, подумать только, единственный внук — Иной, и тот, стыд моей седой головушке, — шавка Йоды!
— Что узнала? — мягко спросил Энакин. Почему-то ему казалось, что разгадка совсем близко.
— Всю жизнь… Всю жизнь она мне лгала! — голос Леи дрожал. — И отец мне не отец, и брат… у меня, оказывается, всё это время был брат! Брат-близнец! Которого она отдала в приемную семью сразу же после нашего рождения, потому что тот был слишком похож на своего настоящего отца! Она лгала мне, от… отцу, всем! — Тут глаза Леи яростно блеснули. — А всё оттого, что мать, видите ли, мечтала о грандиозной карьере, а с тем программистом ее построить было затруднительно! И тогда… тогда она нашла себе другого, влиятельного и богатого, вот только не знала, что уже беременна! А ты… — она посмотрела на Энакина тяжелым взглядом. — Где был ты? Она тебя искала сначала…
— Скайуокер, завязывай! Она опять вот-вот рванёт! — надрывался в наушнике Куай-Гон, но Энакин словно оцепенел.
— Человеку верь наполовину, Светлому — на треть, а Тёмному не верь совсем… — тихо пробормотал он, глядя расфокусированным взглядом перед собой. Ведьма его надула. Лея — его ребёнок. И Люк… Люк, по всей видимости, тоже. Скайуокер горько рассмеялся, отчего Лея недоуменно подняла бровь, а Джинн и вовсе переполошился, решив, что тот сошёл с ума.
Но Энакин не сошёл с ума! Напротив, он, наконец, всё понял. Эти ублюдки хотели, чтобы он убил собственную дочь? А черта с два им! Он всё понял… Люк — Иной, и он его сын, Лея — его дочь и тоже Иная… Так бывает, редко, но бывает! Избранный он или кто? Потому никто её не проклинал, она сама постаралась… Вот силища-то какая!
— Мастер Джинн, — обратился он к своему «диспетчеру». — Пробейте по базе результаты техэкспертизы, они должны уже были придти. Это очень важно.
— На кой черт они тебе? — проворчал Куай-Гон, но все-таки результаты сообщил, а также прибавил, что механик признался дозорным в том, что его подкупили.
Следующие десять минут Энакин терпеливо втолковывал Лее, что она не виновата, что просто так оно получилось, что всё совпало, и что никакой пристёгнутый ремень и аккуратное вождение не спасло бы её мать с неисправными-то тормозными колодками. Всё это время Куай-Гон терпеливо докладывал о постепенном уменьшении воронки, однако голос у него при этом был какой-то странный… словно что-то случилось, но он не желал говорить, что именно. Это тревожило Энакина.
— Эм, Энакин, — осторожно начал Куай-Гон, когда воронка достигла всего лишь семи метров. — Мы тут дальше сами справимся, ты поезжай обратно к мальчику.
— Что случилось?! — бешено взревел Энакин, из-за чего начавшая было успокаиваться Лея вздрогнула.
— Там, в общем, Оби-Ван и Асока облажались, — неохотно признался Джиин. — Вампирша схватила Люка и требует тебя для переговоров. Срочно.
— Твою мать! — Энакин сорвался с табуретки. — Лея, я… Там, в общем, мне нужно срочно бежать. Но я вернусь! Обязательно вернусь! — прокричал он в дверях.
А у самого в мыслях было только одно: «Только бы успеть, только бы не опоздать»…
Но он опоздал. Случилось что-то ужасное, непоправимое… Он понял это, едва вихрем забрался по лестнице на крышу, отмахнувшись от виноватых Кеноби с Тано.
На крыше было холодно, и не только от пронизывающего насквозь ветра, но и от сгустившейся над ней Тьмы.
Там, помимо стоявшей на краю и ехидно ухмылявшейся своей жуткой пастью вампирши, его поджидали ещё двое Тёмных. Сам Палпатин и, что удивительно, жавшийся к нему Люк.
Люк, его сын, имевший ауру свежеинициированного Тёмного. Всё было кончено. Обретя дочь, он навсегда потерял сына, сына которого успел полюбить. И Завулон — таково было сумеречное имя Палпатина, — здесь для того, чтобы как следует позлорадствовать, поглумиться над ним. Глава Тёмных любил, безумно любил эти наполненные пафосом и торжеством Тёмных сцены…
— Завулон, какого черта ты здесь делаешь? Мальчик не принадлежал тебе! Он был под защитой Ночного Дозора, и ты не имел никакого права его обращать! — Энакин был зол, безумно зол, и в этот момент ему было плевать, что он, вообще-то, Светлый, и ему по религии не положено так злиться.
— Вообще-то, имел. Мальчик, как ты помнишь, был ничей, а твои бестолковые друзья сами его упустили. Ты должен быть благодарен мне, Скайуокер, что я спас твоего сына от голодной вампирши.
— Сына? — изумленно переспросил Люк, посмотрев на Энакина своими широкими синими глазенками так, что тот поперхнулся воздухом.
— Я… я… Я не знал, — только и смог выдавить он, будучи не в силах смотреть на Люка и злорадствующего Палпатина.
— Да ты впрямь отец года, Скайуокер! — криво усмехнулся своими ровными золотыми зубами Завулон. — Хотя, если ты отец года, то я тогда дед года! Смотри: сам ты Светлый, твой сын — Тёмный, а у меня, подумать только, единственный внук — Иной, и тот, стыд моей седой головушке, — шавка Йоды!
Страница 10 из 11
