Фандом: Гарри Поттер. Луна распускает волосы и думает, что, вероятно, осень совсем близко — ветер уносит мысли далеко-далеко, прочь из Косой аллеи, прочь из Лондона. Дорога блестит от луж, хотя дождя уже нет, а тучи над головой белеют, как новенькие. Весь дождь пролился утром, и небо копит новую воду.
Добавить в моё избранное
2 мин, 12 сек 19781
Мысли летают бесконтрольно — слишком долгий день, слишком много дел в городе, так хочется свободы и шороха сухого камыша на болотах. А потом звуки вокруг совсем затихают. Луна оглядывается и понимает, что попала в последний пункт из длинного списка на сегодня. Гринготтс. Шуршат не камыши, а жёлтые скучные свитки.
За мрачной конторкой из тёмного дерева стоит девушка — чёрные волосы, бледное лицо, а глаза слишком большие и слишком усталые, чтобы принадлежать Чо Чанг. Но это, несомненно, она.
Голос Чо спокойный и ровный, она задаёт важные вопросы и кивает тоже важно, на минутку поворачивается к гоблину, а затем её внимание снова возвращается к Луне. Табличка рядом с её именем на конторке говорит о том, что рабочий день Чо уже закончился, и Луна старается быть милой. Старается ценить чужое время. Она опирается на конторку и смотрит Чо в глаза, пытаясь различить их оттенок, но в зале царит полумрак, и лишь на мгновение в глубоком чёрном проявляется цвет крепко заваренного чая. Цвет чая с мятой и лирным корнем, такого, какой всегда нравился Луне.
Чо тоже смотрит Луне в глаза и продолжает разговор, важные вопросы и ответы закончились, теперь это просто ничего не значащие слова, которые растворяются в воздухе быстрее, чем сахар в горячем чае.
Луна уходит в хранилище, а когда возвращается с мешочком галлеонов, Чо всё ещё стоит за своей конторкой. Придвигает к Луне пергамент для подписи, потом быстро выводит своё имя выше. Дело сделано, и пора уходить — но время тянется, медленное, неповоротливое, оно проползает на своём неуклюжем брюхе в каком-то десятке дюймов от глаз Чо и вдруг совсем останавливается, когда та протягивает руку и, едва касаясь щеки Луны, осторожно убирает прядь растрёпанных ветром волос от её губ. И это касание меняет всё.
— Ветер — проделки наргглов, — бессмысленно шепчет Луна.
Это касание меняет всё — незримый ветер свистит в ушах, сметает мысли, разносит их по огромному холлу, мир перестаёт существовать, время вязнет в глазах Чо. Потому что в непривычно печальных и усталых глазах Чо — напряжение, цепкое, сжатое, как лепестки в плотном бутоне, который готов в любой миг раскрыться с тихим коротким хлопком. Словно во сне, Луна немного поворачивает голову так, чтобы успеть коснуться губами отстраняющейся ладони, и улыбается.
Улыбается, и напряжение в глазах Чо вдруг уходит, словно вода в песок. Она убирает документы, переворачивает табличку со своим именем и исчезает за одной из дверей.
Снаружи темнеет, ветра нет совсем. И тепло. Луна сжимает в кулачке клочок пергамента с быстро нацарапанным адресом, и тепло разливается в душе, а тело становится таким лёгким, что тяжести забот соскальзывают с плеч. Светлые облака весело отражаются в тёмных лужах, будто совсем не боятся холодов. Луна тоже не боится, будто уже знает наверняка, что в подступающей осени будет немножко меньше одиночества.
За мрачной конторкой из тёмного дерева стоит девушка — чёрные волосы, бледное лицо, а глаза слишком большие и слишком усталые, чтобы принадлежать Чо Чанг. Но это, несомненно, она.
Голос Чо спокойный и ровный, она задаёт важные вопросы и кивает тоже важно, на минутку поворачивается к гоблину, а затем её внимание снова возвращается к Луне. Табличка рядом с её именем на конторке говорит о том, что рабочий день Чо уже закончился, и Луна старается быть милой. Старается ценить чужое время. Она опирается на конторку и смотрит Чо в глаза, пытаясь различить их оттенок, но в зале царит полумрак, и лишь на мгновение в глубоком чёрном проявляется цвет крепко заваренного чая. Цвет чая с мятой и лирным корнем, такого, какой всегда нравился Луне.
Чо тоже смотрит Луне в глаза и продолжает разговор, важные вопросы и ответы закончились, теперь это просто ничего не значащие слова, которые растворяются в воздухе быстрее, чем сахар в горячем чае.
Луна уходит в хранилище, а когда возвращается с мешочком галлеонов, Чо всё ещё стоит за своей конторкой. Придвигает к Луне пергамент для подписи, потом быстро выводит своё имя выше. Дело сделано, и пора уходить — но время тянется, медленное, неповоротливое, оно проползает на своём неуклюжем брюхе в каком-то десятке дюймов от глаз Чо и вдруг совсем останавливается, когда та протягивает руку и, едва касаясь щеки Луны, осторожно убирает прядь растрёпанных ветром волос от её губ. И это касание меняет всё.
— Ветер — проделки наргглов, — бессмысленно шепчет Луна.
Это касание меняет всё — незримый ветер свистит в ушах, сметает мысли, разносит их по огромному холлу, мир перестаёт существовать, время вязнет в глазах Чо. Потому что в непривычно печальных и усталых глазах Чо — напряжение, цепкое, сжатое, как лепестки в плотном бутоне, который готов в любой миг раскрыться с тихим коротким хлопком. Словно во сне, Луна немного поворачивает голову так, чтобы успеть коснуться губами отстраняющейся ладони, и улыбается.
Улыбается, и напряжение в глазах Чо вдруг уходит, словно вода в песок. Она убирает документы, переворачивает табличку со своим именем и исчезает за одной из дверей.
Снаружи темнеет, ветра нет совсем. И тепло. Луна сжимает в кулачке клочок пергамента с быстро нацарапанным адресом, и тепло разливается в душе, а тело становится таким лёгким, что тяжести забот соскальзывают с плеч. Светлые облака весело отражаются в тёмных лужах, будто совсем не боятся холодов. Луна тоже не боится, будто уже знает наверняка, что в подступающей осени будет немножко меньше одиночества.
