Фандом: Гарри Поттер. Между устремлённых в небо игольчатых строений, охваченных пожаром. Посреди заброшенной вертолётной площадки. Едва проглядывая среди чёрных едких клубов дыма, виднелись две затянутые в серебристые комбинезоны фигуры.
Добавить в моё избранное
18 мин, 44 сек 15165
Одинаково худые и стройные, но фигура слева пошире в плечах и повыше. Тусклое солнце, пробивавшееся сквозь тучи и облака гари, освещало их головы — белокурую и лазорево-серую.
— Пообещай мне! — белокурая девушка сжала руку юноши, требовательно глядя ему в глаза.
— Обещаю… — пробормотал тот. — Обещаю, что никогда не забуду. Что всегда буду ждать, искать и помнить, даже если на это уйдёт вся жизнь.
Его волосы окончательно утратили лазоревый оттенок, становясь серыми, будто седыми.
— Не так! — она завладела и его второй рукой, прижав обе к сердцу. — Не это. Пообещай!
— Не могу.
— Можешь!
Её лицо, перепачканное грязью и гарью, прочертили светлые дорожки слёз. Но голубые глаза сияли непреклонно. И Тед — так звали юношу — не смог противиться этому сиянию. Он только опустил голову, медля, как будто в его силах было остановить время.
Какая ирония! Если бы только эта дурацкая пружина не сломалась…
— Поцелуй меня, — потребовала девушка, притягивая Теда к себе. — Поцелуй меня. И запомни.
Маслянистая гарь, казалось, всё ещё царапала нёбо. Воздух засасывало в лёгкие с шумом, почти с хрипом. И только безмятежная, круглая луна, светившая в окно сквозь ситцевые занавески, решительно отвергала реальность привидевшегося.
Кошмарный сон. Просто сон.
Гибкая тень с посеребренными луной волосами выскользнула из постели и, не зажигая освещения, подошла к окну, рывком распахивая ставни.
Год прошёл. Год с той проклятой экспедиции. Цифры «2265» горели перед глазами и никак не желали гаснуть. Что стоило установить хроноворот на десять лет раньше или позже? Но нет. Они попали в самую гущу войны, отбиваясь от своих и чужих. Их обстреливали, травили, пытались взять в плен и несколько раз ранили. Но всё это не имело значения. Куда хуже было то, чего они вначале не заметили. Да что«вначале» — вообще не заметили, пока не стало слишком поздно. Микротрещина на пружине хроноворота.
Когда вместо родного две тысячи двадцатого перед их глазами снова возникли поля сражений, стажёры Невыразимого отдела Тед Люпин и Виктуар Уизли впервые поняли: что-то не так. Вдобавок, на этот раз они не смогли определить страну, в которой оказались. Заклинание направления, сбитое какими-то защитными заклятиями враждующих сторон, заставляло палочку беспорядочно кружиться на ладони. Они попробовали осуществить временной прыжок ещё раз — и чуть не порвали пружину до конца. С тем же результатом — две тысячи двести шестьдесят пятый, война, неизвестная местность. Стало ясно: двоих хроноворот больше не выдержит. Но был маленький шанс, что удастся отправить в прошлое кого-то одного.
Чтобы второй потом смог рассказать всё невыразимцам, а те придумали, как найти и достать из эпицентра военных действий маленькую блёстку жизни, заплутавшую во времени.
Хроноворот сработал правильно. Вот только с экспедиции прошёл год, а невыразимцы так никого и не нашли. Ещё немного — и они прекратят поиски. «Пропавшие без вести», не живые и не мёртвые… Тед и Виктуар знали, на что шли, записываясь в группу исследователей времени. Они готовы были умереть вместе. Но не подумали о том, что, возможно, придётся жить по отдельности.
Светловолосая девушка отошла от окна и села перед зеркалом. Провела рукой по волосам. Погладила еле заметный шрам над верхней губой. Потом медленно наклонилась к зеркалу — и поцеловала изображение.
— Я так по тебе скучаю, — еле слышно пробормотал Тед Люпин.
— Дочка… — Флёр Уизли слабо улыбнулась и вновь откинулась на подушки. — Проходи, садись!
Она похлопала по кровати рядом с собой.
Кроме едва заметной бледности, ничто в облике Флёр не свидетельствовало о снедавшей её болезни. И если раньше Тед удивлялся, как миссис Уизли удавалось скрывать своё состояние от родных целых восемь лет, то теперь понимал это слишком хорошо. Даже рукопожатие Флёр осталось крепким, а маленькая ладонь с неправдоподобно тонкими и длинными пальцами — пусть исхудавшей, но сильной.
Целый день Флёр вихрем носилась по дому, бегала по магазинам и болтала по телефону с оживлением туберкулёзного больного в ремиссии. И это бравурное, суетливое веселье, призванное залатать тишину по углам дома, угнетало куда больше, чем короткие пятнадцать минут, когда трижды в день болезнь пыталась взять своё.
Каждые восемь часов перед приёмом лекарства наступал период, когда жизнь Флёр Уизли висела на волоске — и тогда только одно могло дать ей силы смотреть в лицо приблизившейся вплотную смерти: присутствие старшей дочери. В семь утра, в три и в одиннадцать пополудни вращение бессчетных шестерёнок прекращалось, солнечные зайчики в серебристых волосах гасли, мир замирал, затаив дыхание, а Флёр ложилась на кровать, брала дочь за руку и шептала:
— Виктуар, помоги мне победить.
Фраза никогда не менялась, будто нехитрый каламбур служил своеобразной магической формулой, которой миссис Уизли раз за разом заклинала судьбу.
— Пообещай мне! — белокурая девушка сжала руку юноши, требовательно глядя ему в глаза.
— Обещаю… — пробормотал тот. — Обещаю, что никогда не забуду. Что всегда буду ждать, искать и помнить, даже если на это уйдёт вся жизнь.
Его волосы окончательно утратили лазоревый оттенок, становясь серыми, будто седыми.
— Не так! — она завладела и его второй рукой, прижав обе к сердцу. — Не это. Пообещай!
— Не могу.
— Можешь!
Её лицо, перепачканное грязью и гарью, прочертили светлые дорожки слёз. Но голубые глаза сияли непреклонно. И Тед — так звали юношу — не смог противиться этому сиянию. Он только опустил голову, медля, как будто в его силах было остановить время.
Какая ирония! Если бы только эта дурацкая пружина не сломалась…
— Поцелуй меня, — потребовала девушка, притягивая Теда к себе. — Поцелуй меня. И запомни.
Маслянистая гарь, казалось, всё ещё царапала нёбо. Воздух засасывало в лёгкие с шумом, почти с хрипом. И только безмятежная, круглая луна, светившая в окно сквозь ситцевые занавески, решительно отвергала реальность привидевшегося.
Кошмарный сон. Просто сон.
Гибкая тень с посеребренными луной волосами выскользнула из постели и, не зажигая освещения, подошла к окну, рывком распахивая ставни.
Год прошёл. Год с той проклятой экспедиции. Цифры «2265» горели перед глазами и никак не желали гаснуть. Что стоило установить хроноворот на десять лет раньше или позже? Но нет. Они попали в самую гущу войны, отбиваясь от своих и чужих. Их обстреливали, травили, пытались взять в плен и несколько раз ранили. Но всё это не имело значения. Куда хуже было то, чего они вначале не заметили. Да что«вначале» — вообще не заметили, пока не стало слишком поздно. Микротрещина на пружине хроноворота.
Когда вместо родного две тысячи двадцатого перед их глазами снова возникли поля сражений, стажёры Невыразимого отдела Тед Люпин и Виктуар Уизли впервые поняли: что-то не так. Вдобавок, на этот раз они не смогли определить страну, в которой оказались. Заклинание направления, сбитое какими-то защитными заклятиями враждующих сторон, заставляло палочку беспорядочно кружиться на ладони. Они попробовали осуществить временной прыжок ещё раз — и чуть не порвали пружину до конца. С тем же результатом — две тысячи двести шестьдесят пятый, война, неизвестная местность. Стало ясно: двоих хроноворот больше не выдержит. Но был маленький шанс, что удастся отправить в прошлое кого-то одного.
Чтобы второй потом смог рассказать всё невыразимцам, а те придумали, как найти и достать из эпицентра военных действий маленькую блёстку жизни, заплутавшую во времени.
Хроноворот сработал правильно. Вот только с экспедиции прошёл год, а невыразимцы так никого и не нашли. Ещё немного — и они прекратят поиски. «Пропавшие без вести», не живые и не мёртвые… Тед и Виктуар знали, на что шли, записываясь в группу исследователей времени. Они готовы были умереть вместе. Но не подумали о том, что, возможно, придётся жить по отдельности.
Светловолосая девушка отошла от окна и села перед зеркалом. Провела рукой по волосам. Погладила еле заметный шрам над верхней губой. Потом медленно наклонилась к зеркалу — и поцеловала изображение.
— Я так по тебе скучаю, — еле слышно пробормотал Тед Люпин.
— Дочка… — Флёр Уизли слабо улыбнулась и вновь откинулась на подушки. — Проходи, садись!
Она похлопала по кровати рядом с собой.
Кроме едва заметной бледности, ничто в облике Флёр не свидетельствовало о снедавшей её болезни. И если раньше Тед удивлялся, как миссис Уизли удавалось скрывать своё состояние от родных целых восемь лет, то теперь понимал это слишком хорошо. Даже рукопожатие Флёр осталось крепким, а маленькая ладонь с неправдоподобно тонкими и длинными пальцами — пусть исхудавшей, но сильной.
Целый день Флёр вихрем носилась по дому, бегала по магазинам и болтала по телефону с оживлением туберкулёзного больного в ремиссии. И это бравурное, суетливое веселье, призванное залатать тишину по углам дома, угнетало куда больше, чем короткие пятнадцать минут, когда трижды в день болезнь пыталась взять своё.
Каждые восемь часов перед приёмом лекарства наступал период, когда жизнь Флёр Уизли висела на волоске — и тогда только одно могло дать ей силы смотреть в лицо приблизившейся вплотную смерти: присутствие старшей дочери. В семь утра, в три и в одиннадцать пополудни вращение бессчетных шестерёнок прекращалось, солнечные зайчики в серебристых волосах гасли, мир замирал, затаив дыхание, а Флёр ложилась на кровать, брала дочь за руку и шептала:
— Виктуар, помоги мне победить.
Фраза никогда не менялась, будто нехитрый каламбур служил своеобразной магической формулой, которой миссис Уизли раз за разом заклинала судьбу.
Страница 1 из 6
