Под кожей

И Тед никак не мог побороть суеверное чувство тревоги: вдруг однажды «волшебство» раскусит подлог и не сработает?

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила (а скорее потребовала) Флёр. — О своей работе. Или о том, что сейчас происходит в мире. Я что-то совсем отстала от новостей…

Она кокетливо усмехнулась. Нет, скорее уж Тед, мечущийся между домом и Невыразимым отделом, отстал от жизни. И ведь не ответить нельзя. И эта ладонь в его руке, эти пальцы, вцепившиеся мёртвой хваткой.

После периода спонтанной смены внешности у детей-метаморфов начинается этап «зеркала»: они копируют каждого, с кем соприкоснутся кожей. Все проходят это, но у Теда процесс затянулся. Возможно, потому, что он толком не понимал, кто же он на самом деле. Хрупкое ощущение собственного «я» сметалось каждый раз, стоило ему задеть голой рукой знакомого, родственника, друга, просто случайного прохожего. И Тед возненавидел прикосновения. Они как будто уничтожали, убивали его. Растворяли в кислоте. Распыляли на мельчайшие частицы. Поглощали с хрустом, словно неведомые зубастые чудовища.

Смешной мальчик, что вечно ходит в перчатках… Нелепый юноша, что даже летом надевает старомодный костюм-тройку. «Девственник? Да он не просто девственник, он даже ни с кем не целовался! Руки никому не пожал. Просто псих какой-то». Стадия зеркала давно прошла, но неприязнь к тактильному контакту осталась. В школе за его спиной часто посмеивались, но дома он не рассказывал об этом никому. Даже тогда, когда лёгкое раздражение от присутствия других людей начало перерастать в приступы паники. Жаловаться казалось стыдным. Даже бабушке. Особенно бабушке. Крёстному Тед попробовал было признаться, но тот только сказал, что всё будет нормально, если завести друзей. Друзей? Друзья — тоже люди. Ну, или хотя бы животные.

Он нашёл выход сам — или ему так показалось. Вещи. Они были надёжными и безопасными, они не имели над ним власти, скорее уж он, Тед, имел власть над ними. Книги, прежде всего. Но не только. На третьем курсе он увлёкся столярным делом. Острое лезвие очерчивало изгибы, отщепляло стружку за стружкой, щепку за щепкой — и из морской пены опилок вставала новая Афродита: шкатулка, резной экран, затейливая вязь по краю каминной полки. Тед думал, что, окончив школу, станет столяром.

А потом, когда он был на шестом курсе, умерла его бабушка. Скоропостижно и нелепо, возвращаясь на метле от своей двоюродной кузины в Девоншире. Мерлин знает, что потянуло осторожную и чопорную Андромеду позабыть о камине и аппарации, доверив свои немолодые кости игре промозглого ветра.

Тело доставили в морг при Мунго, Теда, как единственного родственника, пригласили на опознание. И это событие изменило его навсегда. Ему было жаль бабушку, но… она выглядела такой спокойной! И Тед неожиданно понял, что здесь может обрести покой и сам. Покой совершенно иного рода. Великолепие скупой обстановки этого храма молчания отдавалось в голове торжественным колокольным звоном, заставляя едва не парить над землёй.

Так Тед Люпин в одночасье решил стать патологоанатомом.

Ему импонировало, как это отпугивает людей, и он даже не был чужд своеобразного позёрства, заведя себе медальон с вытянутой мордой волка-падальщика Анубиса, болтавшийся в расстегнутом вороте рубашки. Тех, кто ошибочно полагал, будто Тед, как его отец, был оборотнем, он с удовольствием развлекал страшилками о том, какова на вкус печень трупа: страх — лучший охранник от смеха. Но это была просто глупая причуда, которую позволительно списать разве что на возраст. По-настоящему важное вершилось в одиночестве, в круге белого безжалостного света, когда его нож снова танцевал, искусно прочерчивая границы. Заставляя истину выступать из бесстрастной колоды покинутого жизнью тела.

Тед был всего на третьем курсе Медицинской академии при Мунго, когда начал работать в Аврорате — и никто, ни одна душа не воспротивилась этому. Он действительно был гением и спокойно осознавал это, не мучимый ложной скромностью. Даже умей он оживлять и допрашивать трупы, ему и то не удалось бы собрать столько информации, сколько они рассказывали ему сами в таинственном молчании комнаты с белым кафелем на стенах.

Если такие, как он, вообще могли быть счастливы, Тед назвал бы это счастьем. Но потом всё изменилось.

— Расскажи что-нибудь.

Теду было бы легче, окажись Флёр Уизли такой, как сказала Виктуар:

— Она очень больна. И ей необходима моя помощь. Пообещай, что сделаешь это!

Ах, если бы он мог отказаться! Если бы мог остаться в будущем, а в прошлое послать Виктуар… Но это означало остаться там навсегда: у метаморфов нет постоянной биологической метки, по которой авроры могут отследить человека. А главное… он внезапно испугался, что Виктуар может пострадать. Сломанный хроноворот — что если он разлетится на куски во время следующего прыжка?

Это почему-то показалось ему более пугающим, чем мысль, что он оставляет свою девушку посреди поля боя.