Участковый

Проснувшись ранним утром, он прошёл на кухню, где встретил своего сына — Алексея, разгильдяя восемнадцати лет от роду, на уме которого были лишь алкоголь и красивые девчонки, с чем его отцу с грехом пополам, но приходилось мириться.

— Здорово, сынок! Порадуй отца — напои его крепким чаем! — поприветствовал Алексей Игнатьевич сына.

— Здорово, пап! Присаживайся! — ответил ему Лёшка, кивая на уже накрытый к завтраку стол.

— Неужто это мне? — усмехнулся Алексей Игнатьевич, с удовольствием присаживаясь за стол и беря в руки кружку горячего чая.

— Тебе, тебе! А кому ещё-то? Ты же со своей работой иной раз и пообедать забываешь, — засмеялся в ответ сын.

Некоторое время они пили чай в тишине, а потом Алексей Игнатьевич спросил:

— Слушай, Лёша, а вчера на трибуне никто деньгами не хвастался?

Трибуна — маленькая сопка на окраине верхнего района посёлка — была любимым местом сбора молодёжи. Там обычно лился рекой алкоголь и струился табачный дым, заслоняя плотной завесой небо, — все взрослые об этом знали, но закрывали на это глаза.

— Да нет, ничего такого не было, — на мгновенье задумавшись, ответил ему Лёшка. — Да и, в принципе, вряд ли кто вчера деньгами швырялся бы. Не дураки ведь совсем уже.

— Это почему же?

— Так об ограблении магазина весь посёлок уже знает. И каким идиотом надо быть, чтобы деньгами после такого швыряться налево и направо?

— Это точно. Прости, но я ещё кое-что у тебя спрошу — ты, часом, в мой сейф недавно не лазил или кому из друзей не показывал его содержимое?

— Пап! — воскликнул удивлённо Лёшка. — Я код от него не знаю. Да и что я, пистолета никогда не видел?

— Ладно, — сокрушённо помотал головой участковый. — Пора мне на работу. Ты уж извини меня, если что.

— Да ладно, батя, работа у тебя такая!

Придя в клуб и войдя в свой кабинет, Алексей Игнатьевич, ожидая скорого приезда следователя или оперативников из города, вновь начал размышлять над случившимся позавчера ограблением.

Если правильно подумать, то выходило, что преступление совершил кто-то из молодёжи. Старикам копейки Фёдоровича были без надобности, никто из старшего поколения не знал особой нужды в финансах, работая либо в городе, либо на угольных шахтах, да и не пошли бы они на убийство. А вот молодой — это был верный вариант, денег пацанам вечно не хватало, алкоголь и импортные сигареты стоили недёшево, да и пофорсить неплохим капиталом перед городскими фифами тоже было дорогим удовольствием. А помня свою бесшабашную буйную юность, Алексей Игнатьевич готов был погоны съесть, что убил Витьку Попова и ограбил магазин кто-то из молодых.

Но, как правильно размышлял его сын, сейчас раскидываться украденными деньгами убийце было не с руки — он, Алексей Игнатьевич, был настороже, да и поселковый люд рыл землю, разыскивая преступника.

А значит, преступник деньги спрятал. В дом их он точно не мог отнести, а вот поблизости от магазина, на старую промбазу, служившую местом для игр уже нескольким поколениям, — возможно. Алексей Игнатьевич, сам облазивший её в своём далёком детстве вдоль и поперёк, мог, не напрягаясь, назвать несколько укромных мест, где можно было даже слона спрятать, появись у кого-нибудь такая блажь.

Поняв, что нужно сейчас делать и куда идти, Алексей Игнатьевич покинул свой кабинет, захватив на всякий случай тозовку и окунувшись в прохладу улиц — пока он размышлял, тихонько подкрался вечер.

Пройдя к промбазе, он до поздней ночи тщательно её обыскивал, всякий раз замирая, слыша чьи-нибудь голоса или шаги, раздававшиеся с улицы. Он знал, что преступник не сегодня, так завтра обязательно вернётся проверить свой тайник.

Его поиски увенчались успехом лишь после полуночи. Деньги были аккуратно сложены в пакет, призванный спасти их от сырости и помещённый в пачку от папирос «Беломорканал». Пачку преступник спрятал в кабине ЗИЛа, неизвестно как попавшего внутрь здания ещё в незапамятные времена, да так и оставшегося здесь навечно.

Удобно расположившись на чудом уцелевшем сиденье давным-давно наполовину растащенного на запчасти грузового автомобиля, участковый стал ждать.

Ждать ему пришлось очень долго. Лишь с первыми лучами солнца послышался какой-то шум, кто-то вполголоса ругнулся, и в кабину грузовика залез и замер в испуге, увидев участкового, молодой парень.

Сонно прищурив глаза, Алексей Игнатьевич попытался разглядеть лицо и охнул, поняв, кто перед ним:

— Лёшка!

— Прости, батя, — тихо проговорил его сын и нажал на курок. Грохнул выстрел. Участковый не успел даже шелохнуться до того, как пуля, выпущенная из пистолета, который сжимала рука его сына, оборвала его жизнь.

Сглотнув нечаянные слёзы, Лёшка взглянул на убитого им отца и выпрыгнул из кабины. Вскоре он вернулся, сжимая в руке топор, который когда-то в детстве спрятал здесь, играя вместе с друзьями.