Только настоящий гриффиндорец

Вот это тот самый адреналин и был, наверное.

Пока они приходили в себя, пока пытались отдышаться и выяснить, кто послал лань, которую Рон принял за оленя, пока Гарри обшаривал берег в поисках возможных следов, Рон все время чувствовал в левой руке какое-то странное и очень неприятное шевеление, слабое такое, едва заметное. Как будто он держал за хвост наполовину парализованную крысу или змею, и стоит ему отвлечься и ослабить хватку, как крыса — или змея, наверное, все-таки змея — вцепится в него острыми ядовитыми зубами. В другой руке, как оказалось, тоже что-то было, что-то тяжелое и очень нормальное, по сравнению с полупарализованной крысой. Меч. Меч? Тот самый? Которым можно… Это же меч Годрика Гриффиндора, да? Гарри его нашел?

— Давай ты! Я его открою, а ты шарахнешь мечом.

— Я не могу!

Гарри, не слушая его, положил крестраж на большой плоский камень и отступил чуть в сторону, держа медальон за цепочку. Рон еще раз убедился, что лучший друг точно спятил… Или это купание в холодной воде повлияло так? Он же не может! Рон, в смысле. Не может по медальону! Потому что… потому что он не справится, точно, это слишком сильно, сильнее его, эта черная магия, которая живет в серебряной безделушке и влезает в мысли, и заставляет думать о себе и о других всякую гадость, и сковывает сердце, и вырывается изо рта грубыми лживыми словами. Потому что эта магия управляет им… Рон с ней не справлялся раньше и не справится сейчас, ну как же Гарри не понимает? Он просто не справится. Лучше Гарри сам.

Но Гарри сказал: «Ты можешь». Гарри сказал: «Ты достал меч, ты и должен эту штуковину разрубить». Рон посмотрел на меч, который оттягивал правую руку вниз. Меч-легенда, меч-сказка, меч, которым сражался со злом сам Годрик Гриффиндор. Наверное, Рон должен был что-то такое особенное почувствовать, но не чувствовалось, он никак не мог сосредоточиться на мече, потому что на камне перед ним лежал серебристый кругляш с изумрудной буквой, похожей на змею. А потом Гарри сказал: «Ну я прошу тебя, Рон!» И что-то очень страшно и властно прошипел, глядя прямо на медальон. И Рон поднял меч.

Рон думал, ему будет сложно: Гарри сказал, эта дрянь будет сопротивляться. Все оказалось гораздо хуже, чем он мог себе представить. Даже не потому, что заключенная в медальон частичка черной души вывернула к дьяволу наизнанку его собственную душу, вытащила наружу самые темные и стыдные его страхи. Не потому, что все это, Рон понимал, было правдой: нелюбимый сын, неудалый брат, ненадежный друг, вечно на вторых ролях. А потому, что ему пришлось ударить мечом Гарри и Гермиону. Вот так взять и ударить тех, с кем он… ради кого он… кого он… Он знал, конечно, что фигуры ненастоящие, что это не его друзья, что все это делает крестраж, которому не хочется умирать. Знал! Но меч просто не опускался. А они все говорили, все смотрели на него — два самых близких его человека, которым он оказался не нужен. Гарри и Гермиона.

— Давай, Рон! — услышал он самым краешком сознания знакомый голос. — Давай, бей! Рон!

Меч дрогнул в его поднятой руке, становясь горячим, одновременно невесомым и невыносимо тяжелым. Гарри что-то еще кричал, но Рон уже не слышал, оглушенный стуком собственного сердца. Он на всякий случай крепко-крепко зажмурился и ударил. Кажется, даже попал. Интересно, в Гарри или в Гермиону? Тонкий пронзительный крик раздался не в ушах даже, где-то внутри головы, которая едва не разлетелась от этого вопля на куски, словно переспелая тыква на огороде Хагрида. Крик все нарастал, нарастал, и вдруг, когда Рону уже стало казаться, что он больше не выдержит, оборвался на самой высокой ноте. Все? Все… Рон открыл глаза: медальон, раскрытый, разбитый и совершенно не опасный, валялся на камне. Тварь умерла. Он, Рон Уизли, убил ее, уничтожил крестраж Волдеморта. Все.

Меч выскользнул из руки и, укоризненно звякнув, упал в снег. Наверное, Рон должен был чувствовать… что-нибудь. Ну, там, гордость, например. Или облегчение от того, что с крестражем покончено. Или что-нибудь еще, подходящее к моменту. Он не чувствовал ничего, настолько ничего, что сил не осталось и он просто опустился на колени прямо в снег, закрыл голову руками и постарался унять колотившую его дрожь. Стыдно же, при Гарри!

Рука, опустившаяся на плечо, была теплой, тяжелой и очень правильной. Гарри что-то негромко говорил ему, и от этих слов дрожь медленно уходила, а твердый комок в животе постепенно таял, позволяя снова дышать.

— Ты вытащил меч, — сказал Гарри. — Прикончил крестраж. Спас мне жизнь…

Это звучало гораздо круче, чем было на самом деле. Но только теперь Рон наконец перестал чувствовать себя неудачником и мудаком. Теперь у них был меч, они снова были вместе, оставалось только найти остальные крестражи — сколько их там всего? — и уничтожить их. Делов-то!

— Пойдем, — сказал Гарри, почему-то державший его рюкзак. — Надо найти палатку.

Да… Об этом Рон и не подумал.