Фандом: Гарри Поттер. Только настоящий гриффиндорец и только в случае крайней нужды…
Добавить в моё избранное
24 мин, 3 сек 14776
Самое страшное, как обычно, ждало его впереди. Рон встал, отряхнул снег с колен, решительно подхватил меч и кивнул. Он был готов… практически ко всему. Даже к встрече с Гермионой.
Ее мозг лихорадочно работал: думай, думай, ты же умница, все говорят, что ты умница, Жалящее заклинание не продержится долго, а если они узнают, кто попался им в руки… Ну думай же! Ты можешь, ты должна! Гарри справа от нее что-то говорил, пытался обмануть, уболтать егерей, Рон слева сипло дышал разбитым ртом, а она все искала и искала выход — должен же у них быть выход, не может все вот так кончиться! Выход есть всегда, так учил ее отец. Вот сейчас она обязательно что-нибудь найдет, ей бы только минуточку подумать, сосредоточиться и… Этой минуточки ей, естественно, никто не дал. Блеснул серебром меч в грязных лапах Сивого, зашуршала газета, разворачиваемая его длинноволосым помощником, и Гермиона как-то очень отчетливо поняла: все пропало. Вот именно этими словами. А она так и не помирилась до конца с Роном!
— Гермиона Грейнджер, — она вздрогнула, услышав свое имя, произнесенное чуть хрипловатым и очень неприятным мужским голосом. — Грязнокровка, путешествующая с Гарри Поттером…
— Это не я!
Пожалуй, этому безнадежному писку не поверила бы и она сама. Заросшее серой щетиной лицо Сивого приблизилось к ней почти вплотную, дыханье перехватило от запаха несвежего мяса и пота. Гермиона закрыла глаза — как в детстве, когда это простое и понятное действие помогало забыть о монстрах-из-под-кровати. Вот только во взрослом мире монстры так просто не исчезают, пора бы уже усвоить.
— В поместье Малфоев. Туда и отведем мальчишку… Кто здесь главный? Вот и заткнулись все. Держите их, да покрепче, а я возьму Поттера!
По груди скользнули чьи-то жадные руки, но ей было не до того. Перед глазами блестел меч, который сжимал один из егерей. Меч Годрика Гриффиндора, который — Гарри говорил — иногда приходит гриффиндорцам на помощь. Если ей удастся высвободить руку… кажется, веревки поддаются, вот так… а этот, который ее держит, слишком занят содержанием выреза ее блузки и ничего не замечает… еще чуть-чуть… Меч словно подался ей навстречу, она чувствовала, как от него исходит какое-то странное тепло, он как будто притягивал к себе, звал. Резкий рывок аппарации заставил ее задохнуться, черная воронка затянула и егерей, и пленников, потом они приземлились, повалившись друг на друга, и егерь с мечом был уже далеко. Она снова не успела.
Из поместья Малфоев Гермиона не запомнила практически ничего. Кажется, их привели в большой, ярко освещенный зал, кажется, там были люди — Драко она узнала, его отца тоже, остальных нет, — кажется, они все чего-то от них хотели… Но это приходило к ней смазанными обрывками реальности: сначала все застилал страх, за себя и за друзей, потом — боль, бесконечная, раздирающая на части тело и сознание, ярким огнем взрывающаяся в груди, выворачивающая руки и ноги.
— Откуда у вас меч? Где вы его взяли? Что еще вы украли из моего хранилища? Отвечай, грязнокровка!
Гермиона закрывала глаза, чтобы не видеть склонившегося над ней уродливого женского лица с копной растрепавшихся темных волос, не смотреть на губы, выплевывающие несущие боль снова и снова слова, не видеть горящие злобой глаза, и в темноте, наполненной вкусом собственной крови, к ней выплывал меч Гриффиндора. Сверкали рубины на рукоятке, ярким серебром светилось обманчиво-тонкое острое лезвие, и этот свет словно отгонял боль, отводил ее в сторону, давая Гермионе силы. Она откуда-то знала: нельзя говорить правду, нельзя признаваться, надо держаться до последнего, просто держаться, балансировать на краю, не давая себе свалиться в наполненную чернотой бездну. Нельзя признаваться… нельзя… нельзя… Меч плыл перед ее закрытыми глазами, а искусанные в кровь губы упрямо повторяли:
— Нашли… Мы его нашли… Это подделка… Мы его нашли… Он не настоящий…
Кажется, ей поверили, потому что боль на время отступила, ослабла, и Гермиона благодарно улыбнулась плывущему в пустоте мечу. Потом откуда-то появились Рон и Гарри, Беллатриса Лестрейндж, шипя от злости, как разъяренная бродячая кошка, схватила ее, приставив кинжал к шее. Гермиона пыталась им сказать: все хорошо, все будет хорошо, потому что меч, который маленький гоблин все еще сжимал в руках, лежа на полу, им поможет, но губы не шевелились, она могла только висеть сломанной куклой в цепких руках Беллатрисы. Потом она все-таки потеряла сознание, провалилась в наполненную звездами ночь и плыла там между серебряными огоньками, легкая и невесомая, пытаясь поймать мерцающий красным крест, а он уплывал от нее все дальше и дальше.
Когда она пришла в себя, было темно и тихо, но это была совсем другая темнота, не злая. На столике у кровати мягко горела лампа, ветер шевелил легкие занавески на окне. Откуда-то Гермиона знала, что она сейчас у друзей, в безопасности, что все в порядке — относительном, конечно, но все-таки, — что они в очередной раз выжили каким-то чудом, выкрутились, выбрались.
Ее мозг лихорадочно работал: думай, думай, ты же умница, все говорят, что ты умница, Жалящее заклинание не продержится долго, а если они узнают, кто попался им в руки… Ну думай же! Ты можешь, ты должна! Гарри справа от нее что-то говорил, пытался обмануть, уболтать егерей, Рон слева сипло дышал разбитым ртом, а она все искала и искала выход — должен же у них быть выход, не может все вот так кончиться! Выход есть всегда, так учил ее отец. Вот сейчас она обязательно что-нибудь найдет, ей бы только минуточку подумать, сосредоточиться и… Этой минуточки ей, естественно, никто не дал. Блеснул серебром меч в грязных лапах Сивого, зашуршала газета, разворачиваемая его длинноволосым помощником, и Гермиона как-то очень отчетливо поняла: все пропало. Вот именно этими словами. А она так и не помирилась до конца с Роном!
— Гермиона Грейнджер, — она вздрогнула, услышав свое имя, произнесенное чуть хрипловатым и очень неприятным мужским голосом. — Грязнокровка, путешествующая с Гарри Поттером…
— Это не я!
Пожалуй, этому безнадежному писку не поверила бы и она сама. Заросшее серой щетиной лицо Сивого приблизилось к ней почти вплотную, дыханье перехватило от запаха несвежего мяса и пота. Гермиона закрыла глаза — как в детстве, когда это простое и понятное действие помогало забыть о монстрах-из-под-кровати. Вот только во взрослом мире монстры так просто не исчезают, пора бы уже усвоить.
— В поместье Малфоев. Туда и отведем мальчишку… Кто здесь главный? Вот и заткнулись все. Держите их, да покрепче, а я возьму Поттера!
По груди скользнули чьи-то жадные руки, но ей было не до того. Перед глазами блестел меч, который сжимал один из егерей. Меч Годрика Гриффиндора, который — Гарри говорил — иногда приходит гриффиндорцам на помощь. Если ей удастся высвободить руку… кажется, веревки поддаются, вот так… а этот, который ее держит, слишком занят содержанием выреза ее блузки и ничего не замечает… еще чуть-чуть… Меч словно подался ей навстречу, она чувствовала, как от него исходит какое-то странное тепло, он как будто притягивал к себе, звал. Резкий рывок аппарации заставил ее задохнуться, черная воронка затянула и егерей, и пленников, потом они приземлились, повалившись друг на друга, и егерь с мечом был уже далеко. Она снова не успела.
Из поместья Малфоев Гермиона не запомнила практически ничего. Кажется, их привели в большой, ярко освещенный зал, кажется, там были люди — Драко она узнала, его отца тоже, остальных нет, — кажется, они все чего-то от них хотели… Но это приходило к ней смазанными обрывками реальности: сначала все застилал страх, за себя и за друзей, потом — боль, бесконечная, раздирающая на части тело и сознание, ярким огнем взрывающаяся в груди, выворачивающая руки и ноги.
— Откуда у вас меч? Где вы его взяли? Что еще вы украли из моего хранилища? Отвечай, грязнокровка!
Гермиона закрывала глаза, чтобы не видеть склонившегося над ней уродливого женского лица с копной растрепавшихся темных волос, не смотреть на губы, выплевывающие несущие боль снова и снова слова, не видеть горящие злобой глаза, и в темноте, наполненной вкусом собственной крови, к ней выплывал меч Гриффиндора. Сверкали рубины на рукоятке, ярким серебром светилось обманчиво-тонкое острое лезвие, и этот свет словно отгонял боль, отводил ее в сторону, давая Гермионе силы. Она откуда-то знала: нельзя говорить правду, нельзя признаваться, надо держаться до последнего, просто держаться, балансировать на краю, не давая себе свалиться в наполненную чернотой бездну. Нельзя признаваться… нельзя… нельзя… Меч плыл перед ее закрытыми глазами, а искусанные в кровь губы упрямо повторяли:
— Нашли… Мы его нашли… Это подделка… Мы его нашли… Он не настоящий…
Кажется, ей поверили, потому что боль на время отступила, ослабла, и Гермиона благодарно улыбнулась плывущему в пустоте мечу. Потом откуда-то появились Рон и Гарри, Беллатриса Лестрейндж, шипя от злости, как разъяренная бродячая кошка, схватила ее, приставив кинжал к шее. Гермиона пыталась им сказать: все хорошо, все будет хорошо, потому что меч, который маленький гоблин все еще сжимал в руках, лежа на полу, им поможет, но губы не шевелились, она могла только висеть сломанной куклой в цепких руках Беллатрисы. Потом она все-таки потеряла сознание, провалилась в наполненную звездами ночь и плыла там между серебряными огоньками, легкая и невесомая, пытаясь поймать мерцающий красным крест, а он уплывал от нее все дальше и дальше.
Когда она пришла в себя, было темно и тихо, но это была совсем другая темнота, не злая. На столике у кровати мягко горела лампа, ветер шевелил легкие занавески на окне. Откуда-то Гермиона знала, что она сейчас у друзей, в безопасности, что все в порядке — относительном, конечно, но все-таки, — что они в очередной раз выжили каким-то чудом, выкрутились, выбрались.
Страница 5 из 7
