1607

думать. И мысли сожрут меня. Сомнения и ложь, которые я почерпну из книг. Вместо той лжи, которую могли бы сказать твои уста. А возможно, с них слетит правда. И тогда я возжелаю повторного похищения. Чтобы услышать тебя.

— Почему ты считаешь, что я обязательно дам тебе некое тайное знание? — демон ласково улыбнулся, и обе свечи погасли. — Может, я просто сожру тебя, милый аббат. Твою бессмертную душу…

— Не верю, — темнота надвинулась, мучительно сдавив аббата со всех сторон. — Если Бог сущий и видит меня.

— А если нет? — красиво изогнутые ногти царапнули жилистую шею. Все равно что когти… во тьме не отличить. — Если Он умер, ушел, бросил тебя… или если он такой, как я.

— Какой?!

— Безразличный. Бесчувственный. Разумный… слишком разумный. Машинный.

— Машинный разум? Пусть так, но ему ведома справедливость.

— Он — абсолют. А абсолютная справедливость не может коснуться тебя, аббат, на манер спасающей длани. Подумай… а вдруг по божественному плану сегодняшняя справедливость такова, что ты достанешься мне в награду за мои особые дьявольские заслуги?

— Но ты говоришь о Нём как о сущности, значит, Бог не может быть мёртв.

— Аббат, я тоже мёртв. А ты говоришь со мной. И мои зубы в чудесной близости от твоего лица. Мое существование для твоего мозга доказано, так в чем же дело? Чем тебя не устраивает мёртвое божество на великом престоле?

— Но вдруг я сплю? Спокойно сплю в своей келье, и похищение — всего лишь кошмарный сон…

— А если ты не проснешься? Твои монахи отвезут тебя в коматозное отделение ближайшей больницы, и остаток жизни, которую ты там проспишь, и будет сном. А жизнь и явь останутся здесь. На минуту — если мои зубы и твоя артерия встретятся. Или на долгие годы — если ты пересилишь себя и бросишься прочь.

— А если всё же наоборот? И жизнь — там? Тогда я подставлю свою шею под твои зубы, потому что смерть закончится пробуждением.

— Но зачем?! — темптер резко отстранился.

— Потому что не поборю соблазна… узнать, что это такое — когда дьявол забирает твою душу.

— Я думал, твой дух достаточно укреплён молитвами, постами, половым воздержанием и благочестивыми беседами.

— Какое там воздержание, — аббат усмехнулся. — Строй не строй эту стену — она сломается, будет сметена мгновенно реальной встречей с врагом. Ты — этот враг, но ты же и внутри меня. И мой внутренний злой дух изнемогает от желания воссоединиться с тобой.

— Разве ты не убил его рукоположением? Разве не задавил на корню, когда он был мал и только учился нашептывать тебе порочные бредни?

— Он чёрен, высок и крепок, и он жарко говорит мне, что ты не сон и смерть закончится смертью. Но тем слаще ему погубить меня. И тем непонятнее твое желание спасти мою душу бегством. Разве вы не союзники?

— Ты не понял правила этого боя. Не увидел, где настоящий противник. Я всего лишь рефери, аббат. А сражаешься ты… с собой. И ты поспешил объявить себя побеждённым. Хочешь сдаться… а для чего — не знаешь. Почему — тоже не знаешь. Точнее, ты думаешь, что хочешь узнать, потому что это кажется тебе чем-то манящим и неизведанным.

— Хорошо. Ты стыдишь меня перед ликом своего машинного мессии, и я признаю, что слишком легко поддался. Но объясни. Дьяволу не угодно прибрать меня к своим рукам?

— Дьяволу угодно выставить тебя вон. Дьяволу противны быстрые победы и полчища рабов. Ад был бы переполнен, забирай мы так к себе каждого сомневающегося, легковерного, поддающегося и ищущего приключений.

— Так значит, попасть в ад — это величайшая милость и благо? Вы даёте его не каждому? Это насмешка… грубый циничный ход.

— Вам чересчур интересна тьма, в которой скрылся мой Владыка. А свет, в котором не спрятаться и не уйти от справедливости и правосудия, наскучил. Он прозрачен, а вы не хотите быть как на ладони, пронзённые насквозь Божьим духом. Вот и ищете спасения где попало, куда только упадёт тень. Ищете наслаждений, снова и снова обращаясь к своему телу. Не к разуму.

— Зачем ты меня похитил?

— Хотел вдохнуть твою чистую душу. А она замарана, как и все остальные. Я должен был бы умереть с голоду, но, к счастью, я и так не живой. Думаешь, почему вымерли наши собратья драконы? Всё из-за этого зла. Кончились чистые девушки. А потом кончилась чистая вода и чистое небо.

— Демон, стой. Ты хочешь сказать…

— Ничего я не хочу сказать. Прощай.

— Нет, нет!

Подвал опустел. Аббат в волнении двинулся куда-то наугад, но, споткнувшись об погасшую свечу, упал и растянулся на полу. Серый проём обозначил открывшуюся дверь. Два одинаковых силуэта. И тихий грустный голос.

— Мы огорчили отца?

— Нет. Мы подарили знание, которое он смог потрогать.

Вздох. Шаги, которые не были слышны… только приближение холода. И теперь аббат ощутил настоящий страх.