Ведьма

Я бы сказал, что ты заблуждалась, если бы не лгала о том, что знаешь этот очевидный факт.

— Я просто хочу, чтобы он выжил. Да, он живёт иллюзией, но стремится к реальности. Я хочу дать ему шанс. Пусть даже это будет один шанс из двадцати. И он… он достаточно силён, чтобы, как мы, претворить иллюзию в реальность.

Молчание. Мавр выдохнул, откинулся на коляске, Гвоздь отошёл к кровати, взял подушку и подложил её за спину Мавра. Круглое фиолетовое лицо Мавра, узкое бледное лицо Гвоздя освещали красные, синие, оранжевые и зелёные блики. Лампочки слабо гудели, в окно продолжал бить ножами дождь.

Ведьме было не по себе. К Мавру она пришла, как к последней надежде — преемника она нашла, свои два с половиной с лишним века отжила — и терять ей было нечего. Но она не пришла бы к его дверям, если бы не было этого крошечного шанса.

Мавр никогда не хотел быть вожаком, так что гордости, требовавшей полного подчинения всего выпуска, не было, и он почтительно относился к Ведьме. Если был шанс того, что кто-то мог предотвратить бойню, то это был только Мавр.

Он посмотрел на Ведьму:

— Нет.

Мавр не менял решений, но Ведьма просто хотела знать:

— Почему? Ответь, пожалуйста.

— Есть две причины. Ты знаешь, что я не борюсь и никогда не боролся за власть, в отличие от Черепа. Вот пусть и поглощает плоды своей глупой гордости и желания править. Наши могут говорить о нём что угодно, точно так же, как череписты могут что угодно говорить обо мне, и, пусть я и знаю, что он лучше, человечнее и способнее многих, но яд желания власти не обошёл стороной все эти первосортные качества.

Мавр хрипло закашлялся, щёлкнул пальцами, и Гвоздь поднёс к нему большой стакан с торчавшей из него розовой трубочкой. Запахло горькими травами. Мавр сделал несколько глотков и поднял ладонь вверх. Гвоздь поставил стакан на тумбочку.

— Ну а если бы я даже захотел тебе помочь, то не смог бы.

Ведьма замерла.

— Ты не так умна, какой хочешь казаться, Ведьма. Впрочем, то же касается и других моих подопечных. С другой стороны, причина, по которой луна не знает глубины океана, достаточно очевидна, не так ли? Но попробуй ответить самой себе: каким образом я бы предотвратил непредотвратимое?

Бойня происходила девятнадцать раз из девятнадцати. Череп умирал девятнадцать раз из девятнадцати. На всех кругах. Но она же хотела подключить к делу Мавра, а если сегодня она подключит ко всему этому Черепа, то…

— Не будь наивной. Даже если подключится Череп и сможет уговорить своих — а это, пусть и маловероятно, но возможно — остаётся ещё одна сторона конфликта. Наша.

— Если ты прикажешь…

— Ничего не изменится. Я думал, что достаточно ясно намекнул на правду своими словами о том, что я никогда не завоёвывал власть, но, видимо, придётся объяснить всё до конца.

После короткого молчания Мавр слегка наклонился вперёд и чётким голосом произнёс:

— Раз я не завоёвывал власть, значит, у меня её нет.

— Напротив, твои решения для нас первичны…

— Для вас я бог, да, но бог не в том смысле, что всеведущ и всемогущ, для вас я — икона, символ, если угодно. Моя функция не в том, чтобы вести за собой разных людей, как это делает Череп, а в том, чтобы объединять под одним знаменем.

Ведьма упала на колени.

«Какая же я дура! Поверила, что, если что-то блестит, значит, это золото. Ну давай же, смотри, Ведьма, ты купила свою лестницу в небо, ну и что ты с ней будешь делать?»

— Им не нужно моё мнение, — Мавр продолжал говорить жалящую правду. — Чудотворная икона для того и создана, чтобы на неё уповать, верить в её духовную защиту, а при набеге врагов — жертвовать ради неё жизнью. Хотя вам было бы проще, будь икона неодушевлённой.

Молчание было сухим и страшным. Немного жестоко чувствовать себя глупым, прожив столько лет, но внезапный и острый страх смягчался, пригласив в гости разочарование.

«Получается, что те слова, которые я так долго хранила, берегла у сердца, те, что обжигали мне горло перед тем, как я вручила их Мавру — они ничего не стоили, ни к чему не привели. Всё было зря».

Чтоб эти слова! Почему она положила в них так много?

Сладковатый и душистый запах мелких цветов на длинных ветвистых стеблях, принесенных девочками в первый день Ведьмы в Доме снова заполнил комнату так естественно, словно всегда здесь был. Но на самом деле просто вырвался из потаённых углов подсознания, как и резавший затупленным ржавым лезвием страх начинать всё сначала.

— У тебя всё? — спросил Мавр.

Ведьма поклонилась на прощание, отошла к двери и, услышав шуршание, на мгновение повернулась. Гвоздь аккуратно перенёс Мавра на постель, укрыл его одеялом и сел на пол у его ног.