Ведьма

Иногда Ведьме казалось, что если бы у них было чуть больше терпения, чуть больше времени, то их кровеносные системы объединились, они начали бы дышать одними лёгкими, кровь по телу гнало бы одно сердце, а мозг был бы один — не просто синхронные мысли, нет, они бы стали одной личностью, больше не было бы ни Черепа, ни Ведьмы.

Так два облака, движимые ветрами, сливаются в одно.

И память о кошмаре, о том, что в детстве преследовал её каждый день, а сейчас напоминал о себе раз в пару месяцев — о переходе в новый круг, о мёртвом Черепе, убивающем Ведьму, — истончалась, неясная тревога уходила, и Ведьма чувствовала себя такой по-дурацки счастливой, что хотелось взлететь к звёздам, разбив потолок и окна.

В темноте они не раздевали друг друга — зачем? — только залезали руками под одежду, одновременно помогая друг другу — Череп расстегнул ремень, Ведьма, снова повернувшись к Черепу спиной, задрала длинную юбку.

Чуть липкий и влажный жар — он прижал широкую ладонь к её животу, забравшись под блузку, следом — прохладное прикосновение его губ к шее. Ведьма завела руку за спину, ощупывая пенис Черепа.

В отличие от первых, почти волшебных прикосновений, во всём дальнейшем магии было не больше, чем в справлении естественной нужды. И ощущения от секса были похожими. Это было приятно, это приносило облегчение, и этим нельзя было не заниматься. Иногда можно было пренебречь разговорами при личных встречах — в конце концов, есть письма, которые всегда значили намного больше, чем на первый взгляд, — но не заняться сексом всё равно, что пренебречь походом в туалет, зачитавшись любимой книгой. Этого нельзя понять, ведь, в конце концов, если уж времени совсем нет, этими вещами — разговором и сексом — можно заниматься одновременно.

Череп раскатал презерватив по члену, сипло выругавшись прямо над ухом Ведьмы. Она прогнулась, расставила шире ноги, правой рукой придерживая юбку и упираясь в дверь предплечьем левой.

Череп вошёл, и Ведьма выдохнула, прислонив горячий лоб к опиравшемуся о дверь предплечью.

Да.

В их случке была запредельная интимность, но не было ни трепетности, ни чувственности.

Потому что они не были влюблены друг в друга. Они — два фрагмента, которые могли бы стать единым. Или нет. Было бы хорошо, потеряй они себя, растворившись друг в друге, став чем-то новым, более совершенным? Возможно. Но было хорошо и без этого.

Череп кончил раньше. Выйдя из Ведьмы и сняв презерватив, он завязал последний в узел и отбросил в сторону.

Ведьма повернулась и прильнула к Черепу, целуя прохладный рот; Череп снова входил в неё, но уже пальцами.

Всё кончилось быстро. Ведьма облизала пальцы Черепа, он поправил на ней одежду.

Ведьма улыбнулась. Так похожи на ярких птичек, увлеченно чистящих друг другу пёрышки.

И вот, закончив, они сели на чуть запыленный пол, прислонившись друг к другу, глупые неразлучники.

— Ты хотел поговорить о своей мечте.

Череп не напрягся, не расслабился, не дрогнул, продолжая размеренно дышать. Словно его мечта осуществима. Словно он и правда сильнейший в Доме — предмет зависти старших и восхищения младших. Словно его смерти на предыдущих кругах были написаны в истории Дома, а не являлись его собственным подсознательным желанием самоубийства.

— Я хотел услышать, что о ней думаешь ты.

Он мог кричать о помощи. Просить, чтобы она спасла его, развеяла туман в голове.

Он мог молить о понимании. О том, что даже если его мечта не исполнится, они всё равно всегда будут вместе.

Могла ли Ведьма рассеять чужой туман, заблудившись в своём? Могла ли пообещать всегда быть вместе тому, с кем собиралась расстаться навсегда?

— Не думаю, что мне тебя судить, Череп. Это твоя мечта. Тебе искать в ней покой или силу, тебе отказываться от неё навсегда или беречь в лёгких, дыша ею, до самого конца. Я не могу принять решение за тебя. Просто знай: какой бы выбор ты не сделал, я поддержу тебя.

— Спасибо.

Пыльное молчание — у Ведьмы зудело в носу и немного в горле. Хотелось, но не моглось чихнуть — мерзкое чувство. Череп взял её за руку, прижал её к себе, и она наконец-то чихнула, уткнувшись носом в его плечо.

Он вытер пальцами нос и провёл ими по футболке, машинально, так хозяйка вытирает испачканные в муке руки о фартук.

— Ты хотела встретиться завтра?

— Угу. Надо тебе кое-что передать, если ты будешь держать это при себе, не отдавая никому, то не умрёшь.

— Если тебе так будет спокойнее, то ладно. Надеюсь, этот твой амулет поместится в карман и не потеряется.

— Это нож.

— Им хоть убивать можно?

— Вполне.

— И в чём его сила?

— В том, что свою смерть ты можешь встретить только от него. По-другому никак.

— Поэтому мне нельзя его упускать. Ясно. А почему он не может быть у тебя?