Фандом: Дом, в котором. За два дня до выпуска Ведьма начала действовать.
Добавить в моё избранное
67 мин, 34 сек 3043
Мгновение, и холодившее шею лезвие исчезло.
Сейчас или никогда!
Одним резким движением Ведьма вскочила, и затылок пронзила боль — есть, она ударила Быка головой в челюсть! Бросилась к Кресту, сдирая повязку с глаз, следом — топот Лиса и осатаневшего Быка.
Ведьма позвала Лес.
И закричала, провалившись во тьму.
Вдох.
Она разлепила веки.
Сухая трава, на которую упала Ведьма, пронзала тело стальными иглами, шорохи раздавались сиреной, и свет, откуда здесь так много света?! Выключите его, пока глаза не выжег!
Выдох.
Что-то огромное билось внутри неё, билось со всей дури, ломая рёбра и позвоночник, избивая лёгкие, желудок. Они рвались наружу через рот, пачкая горло и рот кисло-горькой желчью, солёной кровью и безвкусной слизью, мешающей сглотнуть желудок и лёгкие обратно, туда, где метавшееся по туловищу глупое сердце добило бы их в фарш.
А затем пробило бы рёбра, прорвало кожу и вознеслось к этому выжигавшему глаза свету.
Это был бы хороший конец всему.
Только в голове ничего не болело, не стучало — она была огромной, но невесомой, как вот эта вот стрекоза в половину её роста.
Толчки внутри медленно ослабевали, и Ведьма смогла разглядеть её. Красивая стрекоза, брюшко переливалось лазурным, лапки Ведьма не могла разглядеть, их было много, и они кончались на месте её плечей и груди.
Вот стрекоза поднялась в воздух, и шорохи, громкие как сирена, начали звучать над головой, изломанные ноги насекомого были в длинных шипах, запачканных чем-то красным, а крупная подвижная голова была головой то ли крысы, то ли пса… Чем-то таким, с шерстью, ушами, удлинённой мордой и мелкими чёрными глазами.
Осталось вспомнить, почему маленький замшевый мешочек на шее этого нечто выглядел столь знакомым.
В тот момент, когда сердце прекратило попытки пробить рёбра, а желудок с лёгкими улёглись, Ведьма схватилась за этот мешочек на длинной верёвке, свисавший с шеи этого нечто. Оно оскалило зубы, запачканные кровью.
«Моей».
Ведьма со всей силы рванула это нечто вниз, завалила на землю, придавив телом, и вцепилась зубами существу в шею, предварительно сдёрнув с неё мешочек — Ведьма не знала почему, но он бы точно помешал.
Шерсть скатывалась, забиваясь между зубов, и вполовину не таких острых, как у существа, но солёная влага уже просачивалась на язык и капля за каплей вместе с кровью Ведьма начинала вспоминать.
Что-то ещё мешало, продолжая впиваться в тело, хотя уже не так сильно, и Ведьма, пусть и не отрываясь от шеи этого… Лиса, освободила руку и начала ощупывать это что-то, изначально показавшееся ей стальными иглами.
Твёрдые и острые, чуть крошащиеся в руках, тёплые, влажные и липкие. Кости.
Бык и Крест?
От потери крови Лис ослаб, и Ведьма отстранилась от него.
Ведьма никому не пожелала бы такой смерти — быть медленно выпитым. Поэтому, выбрав камень покрупнее из тех, что лежали совсем рядом, Ведьма разбила им голову Лиса.
«В добрый путь. Ты был неплохим человеком».
Поднявшись, Ведьма оставила три трупа наверняка затаившимся неподалёку падальщикам — уж они умеют устраивать пышные похороны — и направилась к домику. Этот был её любимым — словно созданным из корней деревьев, в самом сердце Леса, рядом с родником, дававшим жизнь главной реке.
Она пролезла сквозь корни, избегая тяжелой входной деревянной двери. И снова: тыквы, шкафы, спрятанные за ними картины, никому не нужные сокровища и сотни сломанных часов.
Ведьма легла на проржавевшую койку, спрятала под неё шляпу и позволила клещам, комарам и прочей живности пить её кровь — у неё не осталось сил даже отогнать их.
Хотела спать. Не могла заснуть. Шакал мог появиться в любой момент, это должно стать их последней встречей.
Слишком сильно она задержала время, не передавая полномочия Шакалу, так что неудивительно, что Дом не простил. Ни разу за прошлые девятнадцать кругов их с Черепом не раскрывали.
И ладно бы только здесь, может ли быть, что и в дальнейшем о них всегда будут узнавать?
Возможно.
Да кого она обманывает?
Скорее всего.
Она отдавала кровь не только комарам и прочим, налетевшим из-за близости к воде, паразитам, но и корням. Сквозь неё прорастали корни Леса, и Ведьма ничего не могла с этим сделать. Превращалась в один из кирпичиков Дома, в один из листиков, которые сожрут гусеницы, в кору деревьев, ту часть, где обосновались жуки-короеды.
Это было её наказание.
Не за то, что просто ошиблась, потянув время, а за то, что воспользовалась Домом и Изнанкой, своим особым положением ради личных целей.
Так что теперь пользовались ею.
Выкручивали, выжимали соки, пока где-то неподалёку выжимали последние соки из костей у Лиса, Быка и Креста.
Вот и конец, вот и…
Сейчас или никогда!
Одним резким движением Ведьма вскочила, и затылок пронзила боль — есть, она ударила Быка головой в челюсть! Бросилась к Кресту, сдирая повязку с глаз, следом — топот Лиса и осатаневшего Быка.
Ведьма позвала Лес.
И закричала, провалившись во тьму.
Вдох.
Она разлепила веки.
Сухая трава, на которую упала Ведьма, пронзала тело стальными иглами, шорохи раздавались сиреной, и свет, откуда здесь так много света?! Выключите его, пока глаза не выжег!
Выдох.
Что-то огромное билось внутри неё, билось со всей дури, ломая рёбра и позвоночник, избивая лёгкие, желудок. Они рвались наружу через рот, пачкая горло и рот кисло-горькой желчью, солёной кровью и безвкусной слизью, мешающей сглотнуть желудок и лёгкие обратно, туда, где метавшееся по туловищу глупое сердце добило бы их в фарш.
А затем пробило бы рёбра, прорвало кожу и вознеслось к этому выжигавшему глаза свету.
Это был бы хороший конец всему.
Только в голове ничего не болело, не стучало — она была огромной, но невесомой, как вот эта вот стрекоза в половину её роста.
Толчки внутри медленно ослабевали, и Ведьма смогла разглядеть её. Красивая стрекоза, брюшко переливалось лазурным, лапки Ведьма не могла разглядеть, их было много, и они кончались на месте её плечей и груди.
Вот стрекоза поднялась в воздух, и шорохи, громкие как сирена, начали звучать над головой, изломанные ноги насекомого были в длинных шипах, запачканных чем-то красным, а крупная подвижная голова была головой то ли крысы, то ли пса… Чем-то таким, с шерстью, ушами, удлинённой мордой и мелкими чёрными глазами.
Осталось вспомнить, почему маленький замшевый мешочек на шее этого нечто выглядел столь знакомым.
В тот момент, когда сердце прекратило попытки пробить рёбра, а желудок с лёгкими улёглись, Ведьма схватилась за этот мешочек на длинной верёвке, свисавший с шеи этого нечто. Оно оскалило зубы, запачканные кровью.
«Моей».
Ведьма со всей силы рванула это нечто вниз, завалила на землю, придавив телом, и вцепилась зубами существу в шею, предварительно сдёрнув с неё мешочек — Ведьма не знала почему, но он бы точно помешал.
Шерсть скатывалась, забиваясь между зубов, и вполовину не таких острых, как у существа, но солёная влага уже просачивалась на язык и капля за каплей вместе с кровью Ведьма начинала вспоминать.
Что-то ещё мешало, продолжая впиваться в тело, хотя уже не так сильно, и Ведьма, пусть и не отрываясь от шеи этого… Лиса, освободила руку и начала ощупывать это что-то, изначально показавшееся ей стальными иглами.
Твёрдые и острые, чуть крошащиеся в руках, тёплые, влажные и липкие. Кости.
Бык и Крест?
От потери крови Лис ослаб, и Ведьма отстранилась от него.
Ведьма никому не пожелала бы такой смерти — быть медленно выпитым. Поэтому, выбрав камень покрупнее из тех, что лежали совсем рядом, Ведьма разбила им голову Лиса.
«В добрый путь. Ты был неплохим человеком».
Поднявшись, Ведьма оставила три трупа наверняка затаившимся неподалёку падальщикам — уж они умеют устраивать пышные похороны — и направилась к домику. Этот был её любимым — словно созданным из корней деревьев, в самом сердце Леса, рядом с родником, дававшим жизнь главной реке.
Она пролезла сквозь корни, избегая тяжелой входной деревянной двери. И снова: тыквы, шкафы, спрятанные за ними картины, никому не нужные сокровища и сотни сломанных часов.
Ведьма легла на проржавевшую койку, спрятала под неё шляпу и позволила клещам, комарам и прочей живности пить её кровь — у неё не осталось сил даже отогнать их.
Хотела спать. Не могла заснуть. Шакал мог появиться в любой момент, это должно стать их последней встречей.
Слишком сильно она задержала время, не передавая полномочия Шакалу, так что неудивительно, что Дом не простил. Ни разу за прошлые девятнадцать кругов их с Черепом не раскрывали.
И ладно бы только здесь, может ли быть, что и в дальнейшем о них всегда будут узнавать?
Возможно.
Да кого она обманывает?
Скорее всего.
Она отдавала кровь не только комарам и прочим, налетевшим из-за близости к воде, паразитам, но и корням. Сквозь неё прорастали корни Леса, и Ведьма ничего не могла с этим сделать. Превращалась в один из кирпичиков Дома, в один из листиков, которые сожрут гусеницы, в кору деревьев, ту часть, где обосновались жуки-короеды.
Это было её наказание.
Не за то, что просто ошиблась, потянув время, а за то, что воспользовалась Домом и Изнанкой, своим особым положением ради личных целей.
Так что теперь пользовались ею.
Выкручивали, выжимали соки, пока где-то неподалёку выжимали последние соки из костей у Лиса, Быка и Креста.
Вот и конец, вот и…
Страница 18 из 19
