Ведьма

— Эй, ты что же? Всё ещё отдыхаешь? Нечего валяться, сегодня я хотел провести с тобой побольше времени, да и рассказать есть о чём. В общем слушай…

Шакал Табаки сверкал далеко посаженными друг от друга желтоватыми зубами. И это была самая красивая улыбка за все жизни Ведьмы. Красивая до слёз и животворящая.

Шакал пришёл чуть раньше, чем слишком поздно.

Предотвратил её смерть.

Каждое его слово становилось каплей энергии. А говорил Шакал очень много, долго и обстоятельно, использовал речевые обороты и тропы, капель живых слов стала ручейком.

—… Представляешь, сегодня я устроил крутейшее соревнование, наконец-то эти заносчивые индюки хоть чему-то обрадовались и хоть в чём-то поучаствовали! А гвоздь программы знаешь что? Гонки! И на них случилась просто отпаднейшая вещь, ты не поверишь! Гонщики врезались в старшаков, а влетело мне! И почему страдать всегда должны наиумнейшие и наипрекраснейшие, такие как я? Но не эта вещь отпадная, ты слушай дальше. Рядом оказалась Ведьма, ну, я рассказывал тебе про неё, по ней ещё Кузнечик прётся, ну так вот, она защитила меня от них, а затем дала новую кличку, представляешь?! Я теперь Шакал Табаки, больше не хренов Вонючка! Не, я, конечно, люблю и уважаю тебя, дружище, но твоё время кончилось, осталось посреди пелёнок, игрушек и детских шалостей, теперь настало время Табаки!

— Вот как. То есть теперь мне называть тебя Шакалом Табаки. Длинноватая кличка, боюсь не запомнить, — усмехнулась Ведьма, наконец, поднимаясь с койки.

— Да ладно, офигительная ведь кличка! Шакал Табаки, или просто Шакал, или просто Табаки — как надо звучит любой из вариантов!

— Тогда могу тебя только поздравить.

Ведьма сдула с лица длинные седые пряди, и последние спустя пару мгновений снова оказались на лице. Прокашлявшись — она боялась, что в самый последний момент подведёт голос, — она спросила:

— Тебе нравится здесь, Шакал Табаки? Хочешь остаться здесь?

— Ты что, шутишь?! Да я обожаю это место и все штуковины, здесь так много всего, и столько нового появляется во время каждого моего прихода. Я бы тут жил, я бы жил тут вечность!

Ответ принят.

Ведьма почувствовала, как с души свалилась целая гора, не меньше, чем Джомолунгма. Почувствовала, как стремительно жизнь стала утекать и насколько мало осталось времени. Она достала из-под кровати свою широкополую шляпу с крысиными черепами, надела её и впервые за много жизней вышла через дверь.

Табаки, коротко взглянув на шляпу — где он её видел? — быстро позабыл о ней и, обойдя манекены, залез в сундуки и обнаружил прекрасные серебряные и золотые подзорные трубы.

Почему он их раньше не видел?

Тиканье.

Табаки вздрогнул. Как давно он не слышал этого ужасного звука?!

Он медленно поднял голову и обернулся. Все часы шли.

Шли назад.

Секундная стрелка капала невыносимыми звуками. От десяти к девяти, от девяти к восьми и дальше. Невыносимые звуки волокли за собой больные минутные и полудохлые часовые стрелки.

Когда Табаки поднялся, они все начали скрежетать — секундные стрелки слетели, а спустя мгновение и минутные. И с бешеной скоростью теперь вращались назад только часовые стрелки.

Скрежет. Внезапный и острый, он вонзился в Табаки болью, болью, болью!

— Хватит, хватит, прекратите! — он пытался перекричать скрежет, но без толку.

Шакал схватил стоявший рядом с сундуком манекен и понёсся к часам. К тому моменту, как он добежал, настала гробовая тишина — часы остановились, — но Табаки это не остановило. Он разносил часы, бил их, сначала тяжелым манекеном, но он развалился на части спустя несколько ударов, и Табаки продолжил избиение плечевым суставом манекена. У будильников выбиты стёкла и железные внутренности, из часов с кукушкой торчали спицы и бестолковые деревянные птахи…

Табаки успокоился, только уничтожив все находившиеся здесь часы.

Да, вот теперь он бы здесь с радостью остался.

А на деревянном полусгнившем полу переливались в невидимом для глаза свете тысячи шестерёнок…