По ту сторону Ночи

Она поняла: я видел убийцу, и могла помешать мне сделать то, что я должен был сделать — ради Миранды.

— Помешать тебе убить жену?

— Догадливый сукин сын, — Вуд оскалился. — Сегодня ты пожалеешь, что не родился кретином. Сдохнешь, и никто тебе не поможет. Ни Дамблдор, ни мои уважаемые маразматические коллеги, ни твой драгоценный Малфой. И ты еще говорил мне насчет развращения несовершеннолетних! Сколько лет было Малфою, когда ты его попробовал?

Слова вылетали изо рта Вуда комьями грязи, и Снейп смутно удивился, отчего эта грязь еще не забрызгала ковер и стены. Он не стал оправдываться, даже не поморщился, просто смотрел на беснующегося Вуда без всякого выражения, ожидая, когда иссякнет накопившаяся в том злоба.

Кажется, Вуда смутил этот прямой бесстрастный взгляд, потому что он отвел глаза — но не палочку, та не отклонялась от цели ни на дюйм — и продолжил свою исповедь-обличение тоном человека, ведущего обычную беседу о погоде или достопримечательностях Рима.

— Помнишь, ты говорил, что иногда жизнь похожа на дурной сон, где люди, которых сто лет знаешь, превращаются в чудовищ? Вот Лаванда и превратилось в монстра — в чертова кровавого упыря. Я ждал Миранду тем вечером. Она все не шла, и я забеспокоился. Да, мне следовало сразу выйти ее встречать, тогда ничего бы не случилось, но я опоздал. Я услышал, как Миранда закричала, и побежал к ней, и Лаванда отрубила голову моей девочке прямо у меня на глазах. Она не видела меня в тени — я встал там, как вкопанный, просто стоял и ничего не мог сделать, меня словно парализовало, а она… а Лаванда вымыла руки в ее крови. И голова лежала на дороге, и луна светило прямо в ее открытые глаза. Я не могу этого забыть.

Вуд посмотрел на Снейпа.

— Почему это мне должно быть плохо, а всем вокруг хорошо? — спросил он. — Почему моя жена должна была ходить по земле, когда тело Миранды пожирают черви? Нет. Она не имела права жить.

— Нужно было рассказать о том, что ты видел. И Лаванда отправилась бы в Азкабан, — Снейп мог бы даже посочувствовать Вуду, но довольно трудно сочувствовать человеку, который угрожает тебе мучительной смертью.

— Но она осталась бы жива! — заорал Вуд. — Я знаю, что адвокаты сплели бы целую историю о состоянии аффекта и «Ах, бедняжка, она была вне себя — ведь муж ей изменил», и все бы глядели на нее с состраданием, и судья бы ее тоже пожалел и дал ей минимальный срок, и газеты сделали бы из нее героиню мелодрамы, а из меня — гнусного злодея. Никто ведь не видел, как она плескалась в крови Миранды, и как голова лежала прямо на земле, и как Лаванда сказала «Mobilicorpus», и безголовое тело плыло за ней по воздуху, а она еще улыбалась при этом! Если бы они это видели — но это видел только я, и я должен был отомстить за Миранду, потому что никто больше собирался этого делать. Я никак не мог — сначала вокруг нашего дома крутились авроры, потом — журналисты, а потом ты пригласил нас в Хогвартс — зачем тебе это понадобилось, а? — и она постоянно оказывалась на людях, так что у меня никак не получалось до нее добраться.

Голос Вуда повышался, пока не сорвался на визг, и Оливер остановился.

— Когда ты понял, что это я убил Лаванду? — спросил он, отдышавшись.

— Сразу же, — Снейп пожал плечами. — Когда увидел тело Лаванды. Никогда бы она не выбрала для самоубийства синильную кислоту. Она была красивой женщиной и не пожелала бы, чтобы ее труп выглядел так отвратительно. Если бы она решила убить себя, то выбрала бы какое-нибудь снотворное или успокоительное — чтобы уснуть тихо и без мучений. К тому же, ты так хотел, чтобы я пошел с тобой — тебе следовало бы лучше контролировать свое лицо. Когда ты готовился открыть дверь в спальню Лаванды, ты выглядел так, будто собирался воскликнуть: «А сейчас, дамы и господа, вам представится прелюбопытнейшее зрелище!»

Вуд моргнул.

— Я так выглядел? — пробормотал он. — Не знал. Ну, теперь уже все равно.

Смерть посмотрела на Снейпа из расширенных зрачков человека напротив.

— Как же ты заставил написать ее признание? — сейчас Снейп готов был спросить Вуда о чем угодно, вплоть до того, как звали его бабушку по материнской линии, только бы отвлечь его, занять хоть на секунду.

— Никак, — Вуд отстраненно улыбнулся, и Снейп понял: он готовится. — Я сам его написал. Почерк у Лаванды был простой, я всегда расписывался за нее в счетах и прочих документах, когда она просила. Так что я написал записку и опрокинул стакан на пергамент, чтобы вода размыла текст.

— А яд?

— У нее началась мигрень, вот она и попросила меня дать ей что-нибудь от головной боли. Голова у нее болеть точно перестала, — Вуд оскалился. — Довольно этой болтовни.

— Да, — Снейп взглянул поверх плеча Вуда, — думаю, этого действительно будет достаточно. Минерва, Филеус, вы все слышали?

— Не считай меня идиотом.