Фандом: Гарри Поттер. Лорд Волдеморт решил оказать своим УПСам великую честь…
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 15981
Лорд задумчиво оглядел своих УПСов. Нехороший у него был взгляд, оценивающий — сказывался опыт работы у Боргина в нежной юности.
— Итак, мои верные слуги, — прошипел он, — кто из вас удостоится великой чести послужить своему Повелителю?
— Я, мой Лорд! — радостно воскликнула Белла.
— Я это учту, — благосклонно кивнул Лорд.
Остальные осторожно и мрачно молчали. Подобные вопросы никогда не заканчивались ничем хорошим — и уж если нельзя было избежать означенной «великой чести», то можно было, по крайней мере, потом говорить себе, что ты, во всяком случае, не напрашивался.
— Ну что же вы, — ласково протянул Лорд, — не стесняйтесь. Кто из вас готов последовать по пути Питера Петтигрю и пожертвовать самым дорогим для своего господина?
— Свинок отдать? — потерянно спросил Крэбб.
Мгновенно сообразивший, что вот оно — идеальное решение — Малфой печально подхватил:
— И моих белых павлинов?
— Самое ценное для меня — фамильная секира клана МакНейров! — поддержал друга Уолден МакНейр. — Но для вас, Повелитель, мне не жаль отдать эту реликвию!
Рабастан представил Лорда с двухметровой секирой, которой мог орудовать только здоровяк вроде МакНейра — и еле удержался от смеха.
— Мы готовы отдать нашу лодку, — сказал его брат. — На ней фамильные чары, и она сделана вручную ещё нашим отцом, — добавил он для солидности.
И подумал, что её всё равно уже давно пора заменить, потому что отец был, конечно, отличным волшебником — но вот плотник из него был, мягко сказать, не очень.
— И на лодке волшебной Великий Правитель с легендарной секирой отбудет в закат… — закрыв глаза, выдал вдруг Трэверс.
— Круцио! — рявкнула Белла. — Ты сам у меня сейчас в Закат отбудешь, бард очумелый!
Гойл мрачно смотрел в пол. Самым ценным для него были жена и сын — но отдавать Лизелотту и Грега Повелителю? Перебьется.
— Да что же ты чуть что — сразу Круцио? — удивлённо и укоризненно проговорил Трэверс, мигом ставя мощный щит, а затем демонстративно отряхиваясь. — Такая красивая аллегория… В закат — вслед за солнцем… а ты… Эх.
— Благодарю вас, мои верные слуги, — с некоторой опаской ответил Лорд, чуть не ставший счастливым обладателем крэббовской свинофермы, малфоевского курятника, двухметровой секиры и старой лодки, — но я говорил о другом. Мне нужна будет часть вашей плоти.
Присутствующие переглянулись. Фокус, как говорят, не удался — и это было весьма и весьма печально.
— Крайней? — с искренним, кажется, любопытством переспросил Трэверс.
— Охренел? — изумился Роули. — Да на что Повелителю твоя крайняя плоть?
— Ну, не моя, так не моя, — пожал плечами Трэверс. — И твоя сгодится.
— А у Беллы нет крайней плоти, — едва слышно злорадно прошептал Рабастан, на всякий случай прячась за брата.
— Я у тебя возьму, — мгновенно отозвалась Белла, — по-родственному.
— Не получится! — захихикал Рабастан, на секунду выглядывая из-за плеча брата. — И она же Лорду нужна!
— Дак я не понял — посмотрел на товарищей по несчастью Крэбб, — у нас теперь чо — руки отрубят, как у Хвоста? Или это самое… не при дамах…
— Ну… в некотором роде, — кивнул Трэверс. — Не совсем — но, в определённом смысле.
— Меня окружают одни идиоты, — негромко пожаловался на парселтанге Лорд верной Нагини. — Сейчас еще Руквуд влезет с очередным докладом. Кстати, где Руквуд? — слегка оживился он.
— Корни циркумци́зии, — немедленно отозвался тот откуда-то из угла, — уходят в глубокую древность. Ряд исследователей считает, циркумцизия была данью некоему жестокому и злому божеству, которому необходимо принести в жертву часть, чтобы спасти целое, обрезать ребёнка, чтобы сохранить ему жизнь…
— Чо? — обалдел услышавший эту заумь, но мало что понявший Гойл. — Какого ребенка резать, ты рехнулся?
— Не ребенка, — вздохнул Малфой. — В данном случае речь идёт, скорее, о нас, — он снова вздохнул, а Руквуд, тем временем, продолжал:
— Геродот в своей «Истории» писал по поводу циркумцизии следующее — я не ручаюсь за дословность цитаты:«Только три народа на земле искони подвергают себя обрезанию: колхи, египтяне и эфиопы. Финикияне же и сирийцы, что в Палестине, сами признают, что заимствовали этот обычай у египтян. А сирийцы, живущие на реках Фермодонте и Парфении, и их соседи‑макроны говорят, что лишь недавно переняли обрезание у египтян. Это ведь единственные народы, совершающие обрезание, и все они, очевидно, подражают этому обычаю египтян. Что до самих египтян и эфиопов, то я не могу сказать, кто из них и у кого заимствовал этот обычай. Ведь он, очевидно, очень древний»…
— Мы чо, ефиопы? — не понял Крэбб. — Или эти… египтяне? Нам-то оно на кой?
— Лорд прикажет — так и эскимосом станешь! — вызверилась на него Белла, поигрыва палочкой.
— Итак, мои верные слуги, — прошипел он, — кто из вас удостоится великой чести послужить своему Повелителю?
— Я, мой Лорд! — радостно воскликнула Белла.
— Я это учту, — благосклонно кивнул Лорд.
Остальные осторожно и мрачно молчали. Подобные вопросы никогда не заканчивались ничем хорошим — и уж если нельзя было избежать означенной «великой чести», то можно было, по крайней мере, потом говорить себе, что ты, во всяком случае, не напрашивался.
— Ну что же вы, — ласково протянул Лорд, — не стесняйтесь. Кто из вас готов последовать по пути Питера Петтигрю и пожертвовать самым дорогим для своего господина?
— Свинок отдать? — потерянно спросил Крэбб.
Мгновенно сообразивший, что вот оно — идеальное решение — Малфой печально подхватил:
— И моих белых павлинов?
— Самое ценное для меня — фамильная секира клана МакНейров! — поддержал друга Уолден МакНейр. — Но для вас, Повелитель, мне не жаль отдать эту реликвию!
Рабастан представил Лорда с двухметровой секирой, которой мог орудовать только здоровяк вроде МакНейра — и еле удержался от смеха.
— Мы готовы отдать нашу лодку, — сказал его брат. — На ней фамильные чары, и она сделана вручную ещё нашим отцом, — добавил он для солидности.
И подумал, что её всё равно уже давно пора заменить, потому что отец был, конечно, отличным волшебником — но вот плотник из него был, мягко сказать, не очень.
— И на лодке волшебной Великий Правитель с легендарной секирой отбудет в закат… — закрыв глаза, выдал вдруг Трэверс.
— Круцио! — рявкнула Белла. — Ты сам у меня сейчас в Закат отбудешь, бард очумелый!
Гойл мрачно смотрел в пол. Самым ценным для него были жена и сын — но отдавать Лизелотту и Грега Повелителю? Перебьется.
— Да что же ты чуть что — сразу Круцио? — удивлённо и укоризненно проговорил Трэверс, мигом ставя мощный щит, а затем демонстративно отряхиваясь. — Такая красивая аллегория… В закат — вслед за солнцем… а ты… Эх.
— Благодарю вас, мои верные слуги, — с некоторой опаской ответил Лорд, чуть не ставший счастливым обладателем крэббовской свинофермы, малфоевского курятника, двухметровой секиры и старой лодки, — но я говорил о другом. Мне нужна будет часть вашей плоти.
Присутствующие переглянулись. Фокус, как говорят, не удался — и это было весьма и весьма печально.
— Крайней? — с искренним, кажется, любопытством переспросил Трэверс.
— Охренел? — изумился Роули. — Да на что Повелителю твоя крайняя плоть?
— Ну, не моя, так не моя, — пожал плечами Трэверс. — И твоя сгодится.
— А у Беллы нет крайней плоти, — едва слышно злорадно прошептал Рабастан, на всякий случай прячась за брата.
— Я у тебя возьму, — мгновенно отозвалась Белла, — по-родственному.
— Не получится! — захихикал Рабастан, на секунду выглядывая из-за плеча брата. — И она же Лорду нужна!
— Дак я не понял — посмотрел на товарищей по несчастью Крэбб, — у нас теперь чо — руки отрубят, как у Хвоста? Или это самое… не при дамах…
— Ну… в некотором роде, — кивнул Трэверс. — Не совсем — но, в определённом смысле.
— Меня окружают одни идиоты, — негромко пожаловался на парселтанге Лорд верной Нагини. — Сейчас еще Руквуд влезет с очередным докладом. Кстати, где Руквуд? — слегка оживился он.
— Корни циркумци́зии, — немедленно отозвался тот откуда-то из угла, — уходят в глубокую древность. Ряд исследователей считает, циркумцизия была данью некоему жестокому и злому божеству, которому необходимо принести в жертву часть, чтобы спасти целое, обрезать ребёнка, чтобы сохранить ему жизнь…
— Чо? — обалдел услышавший эту заумь, но мало что понявший Гойл. — Какого ребенка резать, ты рехнулся?
— Не ребенка, — вздохнул Малфой. — В данном случае речь идёт, скорее, о нас, — он снова вздохнул, а Руквуд, тем временем, продолжал:
— Геродот в своей «Истории» писал по поводу циркумцизии следующее — я не ручаюсь за дословность цитаты:«Только три народа на земле искони подвергают себя обрезанию: колхи, египтяне и эфиопы. Финикияне же и сирийцы, что в Палестине, сами признают, что заимствовали этот обычай у египтян. А сирийцы, живущие на реках Фермодонте и Парфении, и их соседи‑макроны говорят, что лишь недавно переняли обрезание у египтян. Это ведь единственные народы, совершающие обрезание, и все они, очевидно, подражают этому обычаю египтян. Что до самих египтян и эфиопов, то я не могу сказать, кто из них и у кого заимствовал этот обычай. Ведь он, очевидно, очень древний»…
— Мы чо, ефиопы? — не понял Крэбб. — Или эти… египтяне? Нам-то оно на кой?
— Лорд прикажет — так и эскимосом станешь! — вызверилась на него Белла, поигрыва палочкой.
Страница 1 из 3
